Холодная война 2.0

Дмитрий Кметъ

Впервые после окончания холодной войны вой сирен противовоздушной обороны прозвучал на Гавайях 28 ноября 2017 года. Эти учения были частью мер по возрождению системы по предупреждению ЧС и, одновременно, ответом на возможную угрозу ракетно-ядерного нападения Северной Кореи. Но теперь этот вой сирен стал символом начала Холодной войны 2.0.

Среди историков никогда не было единого мнения, когда началась первая Холодная война: в 1946 году, когда Соединенные Штаты и Британия столкнулись с Советским Союзом на полях греческой гражданской войны? В последние годы Второй мировой войны? С момента коммунистического переворота в России в октябре 1917 года? Нет согласия и в том, когда именно закончилась Холодная война: с обращения Горбачева в 1986 году к ООН об отказе от советской ревизионистской внешней политики? С падения Берлинской стены в 1989 году? После официального роспуска СССР в 1990 году, когда Борис Ельцин сместил Михаила Горбачева и стал главой новоиспеченной Российской Федерации?

Историки будущего будут спорить о том, когда началась Холодная война 2.0. Началась ли она в 2014 году после односторонней аннексии Крыма Россией и последовавшей реакцией Соединенных Штатов и ее европейских союзников? Или же случилось это после быстротечной русско-грузинской войны 2008 года? Кто-то будет считать датой начала первые действия Китая по обеспечению своих интересов в Южно-Китайском море путем изменения и милитаризации ряда спорных островов и рифов.

Ясно одно: в течение последних нескольких лет то, что Ельцин в 1994 году называл «холодным миром» между Россией и американским западным альянсом, стало более холодным и менее мирным. Отношения между Соединенными Штатами и Китаем становятся все более конфликтными, как в военной, так и в дипломатической и экономической сферах. Холодный мир 1990-х и 2000-х годов закончился. Вторая холодная война началась.

Вторая Холодная война – это матч-реванш среди тех же команд, которые противостояли друг другу в течение большей части Первой холодной войны. С одной стороны – США и ее союзники в Восточной Азии и Европе, а также новые союзники по НАТО в Центральной и Восточной Европе и в Прибалтике. С другой – Россия и Китай, их союзники и страны-клиенты.

Во время Второй холодной войны, как и в годы Первой, соперники создают свои конкурирующие военные союзы. После холодной войны Соединенные Штаты продолжили поддерживать альянс НАТО и расширили его до границ России, несмотря на активные возражения последней. Аналогичным образом, в Восточной Азии Соединенные Штаты поддерживали свои союзников времен «холодной войны»: Японию, Южную Корею и Тайвань, продолжая политику, игнорирования Китая, а также постсоветской России. В ответ на рост китайской военной мощи и настойчивости Соединенные Штаты приняли участие в четырехстороннем диалоге по безопасности (Quad) вместе с Японией, Индией и Австралией. «Quad» рассматривается всеми как де-факто антикитайский альянс, он был частью того, что администрация Обамы назвала «осью США в Азии» в ответ на растущую китайскую власть.

Почти все неосоветские государства, которые когда-то были членами Варшавского договора, теперь являются членами возглавляемого США американского альянса. Россия пытается сдерживать попытки НАТО включить в состав членов Грузию и Украину, начиная со вторжения в Грузию в 2008 году от имени сепаратистской осетинской республики и продолжая присоединением Крыма и поддержкой русскоязычных сепаратистов на Украине.

Между тем Россия попыталась укрепить сферу влияния на большей части бывшей территории СССР, частично в форме Евразийского экономического союза, в который входят Россия, Белоруссия, Казахстан, Кыргызстан и Армения.

В то же время Россия тесно связана с Китаем. Две великие евразийские державы вместе с другими странами создали свой собственный евразийский альянс – Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС). Основанная в 2001 году, ШОС включает Иран и Индию, но игнорирует военных союзников США, за исключением Пакистана и Турции. В 2005 году ШОС отклонила заявку США на статус наблюдателя. Благодаря участию Китая и Индии в ШОС входят два самых густонаселенных государства мира, а также Россия, страна с самой большой территорией.

Несмотря на то, что целью ШОС якобы является борьба с терроризмом, китайско-российское военное сотрудничество является центром всех военных учений организации (следующие будут проходить в России в сентябре 2018 года). К основным членам ШОС относятся три страны, которые рассматривались военными стратегами США как главные противники Америки: Китай, Россия и Иран.

Китай и Россия пытаются улучшить отношения со своими союзниками, чтобы иметь возможность использовать свою власть за пределами своих границ. Предотвратив возможную потерю порта Севастополя с помощью аннексии Крыма, Россия вступила в Сирийскую войну, чтобы обезопасить свои военные базы.

Несмотря на возражения Соединенных Штатов и многих ее соседей Китай заявил о своих правах на суверенитет в Южно-Китайском море и попытался узаконить свои требования путем строительства и укрепления искусственных островов. Так называемая «цепочка жемчужин» относится к сети китайских военно-морских баз, гражданских портов и судоходных центров в Южно-Китайском море в Бангладеше и в порту Гвадар в Пакистане, которые некоторые интерпретируют как стратегическое окружение Индии. Китай построил военный аванпост в Джибути на Африканском Роге, недалеко от базы США в той же стране в Лагере Лемонье. Активная политика Китая по инвестированию и стимулированию коммерческой деятельности в Африке и Латинской Америке также расширяет горизонты деятельности КНР, поскольку их фирмы подчиняются непосредственно авторитарному государству Китая.

Гонки вооружений являются еще одним доказательством того, что мир перешел от холодного мира к холодной войне. В то время как Россия при Путине наращивает свой ядерный арсенал, Китай, похоже, удовлетворен минимальным запасом для сдерживания.

Соединенные Штаты объявили, что будут принимать новые военные и экономические меры по реагированию на размещение Россией новых ракетных комплексов, которые, по словам Вашингтона, нарушают Договор о промежуточных ядерных вооружениях (СНВ-3), согласно которому из Европы были убраны как крылатые, так и баллистические ракеты. Между тем, некоторые в Вашингтоне считают, что договор СНВ-3 неоправданно связывает руки американских военных. Республиканские ястребы настояли на том, чтобы Конгресс выделил 58 миллионов долларов в оборонном бюджете 2018 года на разработку наземных крылатых ракет. В декабре 2016 года новоизбранный президент Трамп написал в твиттере «Пусть это будет гонка вооружений», продолжая свою мысль из другого твита, в котором он заявил, что Соединенные Штаты «должны укреплять и расширять свой ядерный потенциал до тех пор, пока мир не придет в чувство благодаря ядерным запасам». В свою очередь, во время ежегодного выступления в марте этого года Путин продемонстрировал новое видео с гиперзвуковыми ракетами с ядерными боеголовками, нацеленными на территорию, подозрительно похожую на штат Флорида.

Холодная война 2.0 также идет в сферах шпионажа и саботажа. Согласно докладу, опубликованному Управлением обороны США в феврале 2017 года, Соединенные Штаты подвергаются кибератакам из России и Китая, а также Ирана и Северной Кореи. Соединенные Штаты утверждают, что хакеры, связанные с китайским правительством, украли их интеллектуальную собственность, чтобы помочь китайским фирмам. Х.Р. Макмастер, советник по национальной безопасности Трампа, в феврале в Мюнхене назвал теперь «неопровержимым» фактом то, что Москва вмешивалась в американские президентские выборы 2016 года. Кроме того, по данным Соединенных Штатов, некоторые страны установили вредоносное ПО в компьютерные сети, которые могут повлиять на работу электросетей США. Как утверждается, одна из форм вредоносного ПО «BlackEnergy», была разработана при поддержке российского правительства и использовалась для атак на электросети на Украине.

Со своей стороны, у Соединенных Штатов тоже есть свои растущие возможности для ведения кибервойны. По данным New York Times, Соединенным Штатам удалось успешно взломать северокорейские ракеты, что привело к высоким показателям неудач при запуске. Stuxnet, вредоносный компьютерный червь, как утверждается, создавался как совместный проект США и Израиля, чтобы выводить из строя иранское ПО по управлению ядерными центрифугами.

Как и Первая холодная война, Холодная война 2.0 предполагает наличие космической гонки, а точнее, космических гонок. Хотя США и Китай говорят о мирных и амбициозных проектах, таких как отправка астронавтов на Луну или Марс, космическая гонка во время Второй холодной войны ведется по военным соображениям. В 2007 году Китай продемонстрировал свои противоспутниковые средства, уничтожив один из своих собственных спутников, во время эксперимента, который в свое время был прекращен и Соединенными Штатами, и Советским Союзом в 1980-х годах из-за ущерба, нанесенного облаками мусора. Летом 2017 года Китай провел тестирование ультрасовременного шпионского спутника, использующего феномен «квантового перепутывания» между спутником и наземными станциями, тем самым обогнав Соединенные Штаты в этой отрасли технологий. Чтобы избежать зависимости от созданной в США глобальной системы позиционирования, Китай создал свою собственную конкурирующую глобальную спутниковую навигационную систему BeiDou. Кстати, в 2013 году Конгресс принял закон, запрещающий использовать средства НАСА для сотрудничества с Китаем.

Со времени прекращения программы «Шаттл» Соединенные Штаты уступили лидерство в пилотируемых космических полетах России, которая продолжает посылать космонавтов на Международную космическую станцию. Не имея возможности использовать свои пилотируемые космические программы, Соединенные Штаты были вынуждены посылать своих космонавтов на Международную космическую станцию на российских ракетах. Более того, Пентагону приходится полагаться на ракетные двигатели российского производства для запуска военных спутников. Правда, сейчас они начали финансировать разработку альтернативных ракет. Этой работой займется Объединенный ракетный союз, совместное предприятие Boeing-Lockheed Martin и предпринимателя Илона Маска из SpaceX.

В Холодной войне 2.0 конкурирующие торговые блоки дополняют соперничающие военные союзы. Вопреки распространенному заблуждению, Соединенные Штаты стали проводить более жесткую линию в отношении Китая еще до выборов Дональда Трампа во время администрации Обамы. Например, Обама поддержал программу из 23 пунктов по оказанию влияния на торговые правила в ВТО, из которых 15 были направлены против Китая.

Администрация Обамы вела свою торговую политику в явно антикитайских тонах. Возьмем, к примеру, заголовок в Newsweek 12 октября 2015 года: «Если США и Европа не согласятся на торговый пакт, выиграет Китай». По словам ее автора, Джуди Демпси:

«И ТТИП, и ТЭС (Трансатлантический экономический союз) связаны с союзами Соединенных Штатов и в Атлантике, и в Тихом океане. И их цель – совладать с Китаем… Короче говоря, оба пакта рассматриваются как конкуренция между Соединенными Штатами и Китаем за установление торговых правил XXI века»

В письме от 15 февраля 2016 года, отправленного на электронную почту Белого дома, президент Обама достаточно откровенно назвал ТЭС антикитайской мерой в борьбе за «нулевую сумму» и за влияние на правила глобальной торговли:

«Вот почему мы должны убедиться, что Соединенные Штаты, а не такие страны, как Китай, – это те, кто пишут правила этого века для мировой экономики… Прямо сейчас, Китай хочет написать свои правила торговли в Азии. Если это удастся, наши конкуренты будут игнорировать основные экологические и трудовые нормы, предоставляя несправедливое преимущество перед американскими рабочими. Мы не можем этого допустить. Мы должны писать правила».

Пытаясь защитить ТЭС от популистской и прогрессивистской критики администрация Обамы мобилизовала чиновников национальной безопасности и внешнеполитических деятелей для обоснования того, что соглашение является неотъемлемой частью антикитайского альянса, возглавляемого Соединенными Штатами. Так, в январе 2017 года республиканский сенатор Джон Маккейн осудил решение Трампа о выходе Соединенных Штатов из ТЭС по геополитическим соображениям: «Я обеспокоен тем, что мы уступаем Азиатско-Тихоокеанский регион Китаю».

Администрация Трампа по факту свернула ТЭС, в то время как ТТИП не работает из-за внутренней оппозиции в Европе и Соединенных Штатах. На «Президентском форуме по торговой политике 2017 года» администрация Трампа отказалась от стратегии заключения многосторонних договоров (которую вели все предыдущие администрации президентов со времен окончания «холодной войны») в пользу торговой стратегии «Америка прежде всего»:

«На протяжении более 20 лет правительство Соединенных Штатов было привержено торговой политике, в которой отдается предпочтение многосторонним соглашениям, направленным на содействие постепенным изменениям в практике внешней торговли, а также на уважение международных механизмов урегулирования споров… В результате, мы видим, что теперь в большинстве случаев американцы были поставлены в несправедливое и невыгодное положение на мировых рынках. В этих условиях настало время для новой торговой политики, которая защищает суверенитет США, применяет законы США о торговле, использует американские рычаги для открытия рынков за рубежом и предусматривает ведение переговоров о новых торговых соглашениях, которые являются более справедливыми и эффективными».

Критики администрации Трампа часто изображают экономический национализм как катастрофическое возвращение к меркантилизму, которое может вызвать неконтролируемый маневр к торговым конфликтам и мировой войне. Это, конечно, преувеличение. Упускается тот факт, что политика Трампа и его советников имеет ту же цель в заключении двусторонних соглашений, что и многосторонний подход Обамы: снижение убытков, которые терпят Соединенные Штаты, и предотвращение уменьшения их доли на мировом рынке в пользу китайских госкомпаний.

В рамках своей экономической стратегии по Китаю администрация Трампа целенаправленно избегает называть КНР «рыночной экономикой», хотя это тот статус, на который Китай претендует по условиям своего присоединения к ВТО в 2001 году. Республиканцы и демократы в Конгрессе США, встревоженные китайским проектом «Сделано в Китае 2025» по приобретению иностранных технологий для китайской нации, приступили к рассмотрению возможности расширения контроля над потоком китайских инвестиций Комитетом по контролю за иностранным инвестициям США, который изучает возможные последствия от сделок слияния и поглощения с участием иностранного капитала для национальной безопасности.

Экономические санкции – еще один инструмент соперничества великих держав в эпоху Холодной войны 2.0. В случае с Россией политика санкций США направлена на то, чтобы оказать давление на российских и иностранных граждан, а также на фирмы, чтобы наказать правительство России за ее политику по Крыму и на Украине. Управление по контролю за иностранными активами Министерства финансов США контролирует санкции, которые, в частности, направлены на российский финансовый, энергетический и оборонный сектора. Стремление Трампа к улучшению отношений с Россией и российско-американское сотрудничество против ISIS и других общих угроз было похоронено под жесткими антироссийскими санкциями, принятыми Конгрессом летом 2017 года.

В Холодной войне 2.0 воинствующий характер марксизма-ленинизма как некоего подобия веры добавил новое идеологическое измерение к геополитической борьбе, которого раньше не было в двух мировых войнах. Для последних было характерно наличие причудливых альянсов, таких как союз советских коммунистов с американскими и британскими капиталистами, немецких национал-социалистов, выступавших за превосходство белой расы, с японскими империалистами. Во время первой холодной войны западные демократии были поделены между собой коммунистами, антикоммунистами и анти-антикоммунистами.

Некоторые утверждают, что Вторая холодная война включает в себя глобальную идеологическую борьбу левой либеральной демократии с новой формой авторитаризма, символизируемого Владимиром Путиным и Си Цзиньпином. По одной из версий этой теории существует такое же соперничество и в экономической сфере между либеральным капитализмом, который, как утверждается, поддерживает «основанный на правилах либеральный глобальный порядок», и гнусным государственным капитализмом или экономическим национализмом. Согласно этой же теории, новый «Пекинский консенсус» авторитарного государственного капитализма угрожает политической и экономической свободе в мире.

Все это звучит неубедительно. Среди американских союзников – Египет, военная диктатура, и Саудовская Аравия, абсолютная монархия. Политика лидера России Путина больше похожа на политику Эрдогана в Турции, союзника НАТО, а не на правление коммунистических партийных «князей», таких как Си Цзиньпин в Китае. Как ни иронично звучит, но ближайший пример китайского технократического подхода, а также их истеблишмента с «элитарным прошлым» – это США с династиями Клинтонов и Бушей (но, к слову, в эту канву не вписывается политический аутсайдер и популист Дональд Трамп).

Сегодня Холодная война 2.0 должна рассматриваться в широкой исторической перспективе. Ее предшественником стала третья мировая война ХХ века – «Первая холодная война». Она велась опосредованно через гонку вооружений, прокси-войны, экономическое соперничество и идеологическую войну, поскольку большие затраты от обычной и ядерной войны препятствовали прямому конфликту между противниками.

Три мировые войны двадцатого века между 1914 и 1989 гг. были порождены желаниями режимов в Германии и России доминировать в Европе. Для Берлина и Москвы европейская гегемония была необходима, чтобы превратить свои страны из простых региональных держав в сверхдержавы в масштабе, который позволил бы им конкурировать с Соединенными Штатами, которые к началу двадцатого века, даже когда их военный потенциал еще не проявился, пользовались беспрецедентном преимуществом, которое давала комбинация промышленности, богатства и населения.

Целью имперской Германии в Первой мировой войне была европейская сфера влияния Германии. Более радикальной альтернативой Гитлера стало гигантское «расово чистое» немецкое национальное государство (своего рода пародия на США) с «арийскими» поселениями в новом аграрном сердце в Восточной Европе и России, из которых славян, евреев и цыган предполагалось устранить с помощью геноцида, голода или этнических чисток.

После 1945 года Советы, опираясь на свое влияние в восточной части Европы (которую Красная Армия получила после завоевания Германии во Второй мировой войне), стали претендовать на то, чтобы стать второй сверхдержавой. Но Россия без квалифицированного населения и промышленности Восточной Европы (включая Восточную Германию), даже с ее периферийными республиками, которые она унаследовала от СССР и от империи, в лучшем случае может претендовать только на звание региональной державы. Экономическую базу Советского Союза можно было бы еще больше нарастить, если бы удалось запугать и заставить уйти в нейтралитет страны Западной Европы, особенно Западную Германию, ведь это, в свою очередь, могло бы позволить западноевропейской торговле и инвестициям укреплять советскую экономику. Но в случае с Россией говорить об этом уже не приходится.

В то время как амбициозные элиты в Берлине и Москве стали зачинщиками первых трех мировых войн, Вторая холодная война была вызвана заявкой Соединенных Штатов – единственной глобальной державы нашего времени – на неограниченную глобальную гегемонию, на которую последовала враждебная реакция Китая и России как на попытку Америки захватить власть.

«Наступательный реализм», одна из теорий международных отношений, продвигаемая Джоном Мирсхаймером, гласит, что в анархическом мире без сюзерена для обеспечения правопорядка государства будут стремиться накопить как можно больше относительной силы. Великая держава никогда не может быть слишком сильной, чтобы обеспечить себе безопасность. «Лучшая защита – это нападение», – говорит старая поговорка. Или, если хотите, вот слова Маэ Уэста: «Слишком много хорошего – тоже хорошо».

Нацистская заявка на статус сверхдержавы была чистого вида агрессией, неотделимой от сумасшедших расистских теорий. Но даже немецкие либералы прошлого поколения, такие как Фридрих Науманн и Макс Вебер, поддерживали проект немецкой гегемонии в центральном европейском блоке, чтобы он мог выстоять в двадцатом веке и против американцев, и против британской и российской империй. В ситуации, когда альтернативой было подчинение Германии и Европы или англосаксам, или русским, немецкое завоевание Европы можно было объяснить как некую форму самообороны.

Сегодня нам известно, что после Второй мировой войны у Сталина не было агрессивных намерений в Западной Европе. Основываясь на марксистско-ленинской теории, он полагал, что возможное восстановление Германии и Японии вызовет еще один раунд внутрикапиталистических войн, подобных первым двум мировым войнам. Советскому Союзу пришлось бороться за то, чтобы контролировать и расширять коммунистический блок, а также готовиться к началу третьей мировой войны, которая, вероятно, началась бы как конфликт между Америкой, Великобританией, Францией, Германией и Японией. Исходя из этой ошибочной точки зрения, экспансия советского влияния была также самозащитой.

В 1990-е годы администрация Клинтона, несомненно, рассматривала расширение НАТО до границ усохшей, постсоветской России как разумный способ хеджирования своих ставок против возможного будущего российского реваншизма. Точно так же нет оснований сомневаться в том, что официальные лица в администрации Буша и Обамы искренне полагали, что устранение Саддама, Каддафи и Асада, равно как и установка проамериканских правителей в Ираке, Ливии и Сирии направлены на обеспечение безопасности США. То же самое можно сказать и о решимости президентов обеих партий [Обамы и Трампа] сделать Соединенные Штаты, а не Китай, абсолютным военным гегемоном в Восточной Азии.

То, что одно государство рассматривает как предосторожность, его соперники могут рассматривать как агрессию. В этом заключается суть такого явления, которое Мирсхаймер называет «трагедией политики великой державы». И именно в этом трагическом контексте необходимо рассматривать американскую попытку установить глобальную гегемонию. Не нужно и говорить о том, что с точки зрения Москвы и Пекина то, что Вашингтон расценивает как обеспечение своей собственной безопасности и мира во всем мире, похоже на попытку США окружить и сдержать Россию и Китай. Они не признают поддерживаемые Вашингтоном ненасильственные «цветные революции» по установлению «либеральных» и «демократических» режимов в странах Азии и Европы, таких как Украина. И скорее всего, расценивают такие действия как циничное вооруженное продвижение демократии (особенно учитывая то, что американцы спокойно терпят недемократические режимы в Саудовской Аравии и других проамериканских автократиях).

Историки будущего скорее всего придут к выводу, что, казалось бы, не связанные между собой действия США, включая расширение НАТО, американские военные операции по смене режима на Ближнем Востоке, поддержка «цветных революций» и устремления по «блокированию» либерализации правил глобальной торговли через ВТО, а также многосторонние договоры (которые по факту лишали страны экономического суверенитета), были слишком узким кругом возможностей Соединенных Штатов для формирования мирового порядка под американские ценности и интересы, особенно в свете долгосрочного роста мощи Китая и оттока капитала и власти с Запада. Все это неизбежно уменьшало американское влияние. Некоторые ученые находят параллели в истории развития современного Китай и имперской Германии 1900-х годов. Однако современный Китай на самом деле больше походит на царскую Россию до Первой мировой войны: огромная, терпеливая и постепенно модернизирующаяся под авторитарной рукой держава. Это Соединенные Штаты фактически действовали как имперская Германия. Немецкие элиты боялись того, что им не хватит времени для установления европейской гегемонии до того, как рост российского богатства и власти сделали бы это невозможным. Историки завтрашнего дня вероятно также придут к выводу, что как раз подобное беспокойство по поводу усиления китайской власти и побудило американскую администрацию к поспешным и безрассудным действиям по реализации глобального проекта Pax Americana. Но архитекторы потенциальной американской мировой гегемонии за последние три десятилетия потерпели неудачу, а время уходит.

Таким образом, мой первый аргумент заключается в том, что основной причиной Холодной войны 2.0 являются американские намерения по установлению глобальной гегемонии, которые они начали осуществлять после первой холодной войны, за которыми последовало противостояние с Китаем и Россией. Мой второй аргумент состоит в том, что если американская победа заключается в достижении американской мировой гегемонии, против которой явно выступают против и Россия, и Китай, то Соединенные Штаты потерпят поражение во Второй холодной войне.

Судя по риторике новых «холодных воинов», цели Соединенных Штатов включают, среди прочего, следующее:
• принятие Китаем как безусловного факта военного господства США в Восточной Азии;
• принятие Китаем правил мировой торговли, написанные Соединенными Штатами и их европейскими и азиатскими союзниками без участия Китая;
• смирение России с постоянным присутствием США на ее границах;
• возвращение Крыма Украине.

Нет нужды говорить, что эти геополитические цели нецелесообразны для самих же американцев по той простой причине, что они, будь то хорошие или плохие, попросту недостижимы для Соединенных Штатов. Привлечь нацию к таким нереальным проектам равносильно унизительному национальному поражению.

Давайте подробно рассмотрим эти цели.

1. Принятие Китаем безусловного военного господства США в Восточной Азии

За 20 лет «холодного мира» в 1990-х и 2000-х годах периодически можно было встретить точку зрения американских экспертов о том, что, хотя китайцы могут время от времени ворчать, они, в конечном счете, согласятся на «Пакс Американа» в Восточной Азии, потому что это отвечает их коммерческим интересам и не позволяет ремилитаризоваться Японии.

На ноябрьском круглом столе по Китаю «Брукингс» Роберт Каган вывел общую формулу китайской стратегии американских либеральных гегемонистов, сбросив маску идеализма:

«Мое отношение к Китаю – экономически успешен, но не может использовать свои военные силы для расширения своей гегемонии в регионе. Это справедливо? Нет. Может ли тут быть справедливость? Нет. У нас есть Доктрина Монро, у них – нет. Извините, но вот как оно есть… Мы сдерживаем Китай, и китайцы считают, что мы их сдерживаем».

В 1997 году, по крайней мере, можно было поверить, что Китай, как Япония и Германия, может согласиться со статусом протектората Соединенных Штатов и позиционировать себя как экспортно-ориентированная страна. Сегодня верить в это абсурд.

Военная гегемония США в Восточной Азии невозможна. Учитывая продолжающийся рост китайской власти и богатства, единственными реальными альтернативами являются или военное соперничество КНР-США в регионе, или такой концепт власти, который бы учитывал интересы и Китая, и США (а также, возможно, и других региональных держав), либо же просто китайская гегемония в регионе после ухода США.

С точки зрения Соединенных Штатов и их союзников затяжное вялотекущее соперничество с Китаем может быть предпочтительнее нежели американское бездействие в китайской сфере влияния в сочетании с попытками умиротворить Китай и его соседей, включая Японию. Но принятие биполярной, разделенной Восточной Азии с буферными зонами, в которых бы Соединенные Штаты не провоцировали Китай, само по себе означало бы отступление Соединенных Штатов с позиций, завоеванных после холодной войны. Это бы означало отказ от идей поставить Китай в подчиненную позицию и свести его роль к торговой силе в Азии и целом мире, управляемом Вашингтоном.

2. Принятие Китаем правил мировой торговли, написанных Соединенными Штатами и их европейскими и азиатскими союзниками без участия Китая

Другой жертвой холодной войны 2.0 является идея глобальной «торговой системы, основанной на единых правилах, при том условии, что эти правила пишут Соединенные Штаты и их союзники на переговорах по ТЭС, из которых исключен Китай. Заявление администрации Обамы о том, что участие Китая на международных рынках может быть ограничено либеральными правилами ТЭС и ТТИП – это абсурд. Во-первых, предполагаемый торговый блок ТЭС состоял бы в основном из Соединенных Штатов и Японии, которые и так тесно связаны с китайской экономикой, а также из ряда более мелких стран, которые тоже активно торгуют с Китаем. Что касается Трансатлантического торгового и инвестиционного партнёрства (ТТИП), то Америка и Европа испытавают сильную потребность в доступе к китайской рабочей силе, потребителям и, в некоторых случаях, к капиталу, что вызывает насмешку в связи с заявлениями, что Китай будет вынужден принять либеральный капитализм, чтобы получить доступ к новому евро-американскому рынку.

Предположения о том, что Соединенные Штаты, Европа и Япония в начале XXI века и без участия Китая смогут устанавливать торговые и инвестиционные правила, которые Китай будет вынужден соблюдать в течение десятилетий или будущих поколений, – это тоже фантазия. Согласно паритету покупательной способности (PPP), Китай уже является крупнейшей в мире экономикой; в какой-то момент в следующем десятилетии или около того он, скорее всего, превзойдет Соединенные Штаты уже и по другому показателю, рыночному обменному курсу. Хотя его темпы роста будут медленными, поскольку они переходят из развивающейся страны в страну со средним уровнем дохода, Китай будет продолжать расти быстрее, чем Соединенные Штаты или их союзники среди развитых стран в Европе и Азии.

К 2050 году, по оценкам консалтинговой фирмы PwC, ВВП Китая в условиях сохраняющегося роста PPP составит 58,5 трлн долл. (по сравнению с 34,1 трлн долл. У США и всего лишь 6,8 трлн. долл. у Японии). Разумеется, ВВП на душу населения в Соединенных Штатах и Японии, вероятно, будет по-прежнему намного выше, так же как и процент населения, составляющий средний класс. И только что-то из ряда вон выходящее в Китае может изменить эту экономическую тенденцию.

Когда в 2015 году в Китае был основан Азиатский инфраструктурный и инвестиционный банк как конкурент Всемирного банка и Азиатского банка развития (оба лояльные Соединенным Штатам), администрация Обамы начала давить на своих союзников, чтобы они не принимали участия в деятельности банка. Несмотря на «особые отношения», Британия особняком от европейских стран заключила договор о партнерстве с АИИБ. Как писал в то время в Сингапуре Кишоре Махбубани в эссе под названием «Почему Великобритания, присоединившаяся к китайскому банку, является признаком американского падения»:

«США больше не могут доминировать во всемирной истории. Пришла новая власть. Британцы, как и большинство других средних держав, решили хеджировать свои ставки и работать как с Китаем, так и с США. Это вопрос выживания. Если Лондон не будет учитывать финансовые и экономические интересы растущего Китая, он будет отодвинут в сторону в XXI веке. Следовательно, у британцев нет другого выбора, кроме как работать с Китаем».

То, что является прописной истиной для вероломного Альбиона, справедливо и для большинства военных союзников Америки. От европейских партнеров Америке не стоит ждать, что они пожертвуют своими интересами в коммерческих отношениях с Китаем, чья растущая военная мощь не угрожает им так, как присутствие Красной Армии в половине Европы во время первой холодной войны. «Новый шелковый путь» Китая направлен на то, чтобы интегрировать страны в новую общеевропейскую экономическую систему. Идея евроамериканского экономического союза против Китая обречена заранее из-за экономических интересов европейских стран, выходящим за пределы их сокращающихся и медленно растущих экономик на внешние рынки и к оффшорной рабочей силе.

3. Согласие России на постоянное военное присутствие США и НАТО на ее границах и возвращение Крыма Украине

На другой стороне Евразии Соединенные Штаты также скорее всего будут вынуждены унизительно отступить от заявленных целей во Второй холодной войне.

В рамках их попыток установить мировую гегемонию Соединенные Штаты начали утверждать, что сама идея сфер влияния устарела. В 2013 году государственный секретарь Обамы Джон Керри объявил:

«Эпоха доктрины Монро окончена»

В самом деле? Настало время справедливой игры? Если расширение американского альянса НАТО на границах России является нормальным, будут ли приемлемы и новые российские базы на Кубе? Неужели Соединенные Штаты действительно не возражают против китайско-мексиканского военного альянса с китайскими военными объектами на границе с США и Мексики и провокаций китайских военных кораблей в Мексиканском заливе? Все американские соседи, включая Мексику и Канаду, в прошлом уже были «захвачены» Соединенными Штатами, поэтому Китай и утверждает, что североамериканские альянсы носят чисто оборонительный характер.

В будущем, как и в прошлом, американцы понимают, что сферы влияния – это полезный инструмент государственного управления. Сторонники глобальной гегемонии США часто приравнивают демилитаризованные регионы между великими державами как шаги к имперскому завоеванию. Но демилитаризованные зоны и нейтральные страны, такие как Бельгия и Швейцария, всегда были важны в международной дипломатии как один из многих методов предотвращения конфликта. В девятнадцатом веке Соединенные Штаты и Британия, тогда военные соперники, разделили территорию штата Орегон на несколько десятилетий, демилитаризовали Великие озера и сотрудничали в отношении возможного канала в Центральной Америке.

Во время Второй мировой войны Уинстон Черчилль предложил Сталину после войны уступить СССР 90-процентное влияние в Румынии и 75 процентов в Болгарии, в то время как Великобритания получила бы влияние в Югославии и Венгрии (пятьдесят на пятьдесят с Москвой) и поимела бы свою долю в 90 процентов в Греции. Причиной, по которой началась «холодная война», было не требование Советов к ликвидации наступательных сил вблизи их границ после 1945 года, а установление коммунистических марионеточных режимов по всей Восточной Европе в сочетании с высоким уровнем милитаризации и критики западной внешней политики.

Соединенные Штаты поддерживали течение первой холодной войны, уважая советскую сферу влияния в Восточной Европе и отказываясь вмешиваться, когда Красная Армия громила восстания в Германии, Венгрии и Чехословакии. Во время кубинского ракетного кризиса администрация Кеннеди настаивала на том, чтобы Советы убрали ядерные ракеты с Кубы, взамен соглашаясь на ликвидацию ракет НАТО в Турции у советской границы.

По факту, точно также Соединенные Штаты и их европейские союзники уже признали российскую сферу влияния в Грузии и на Украине, после враждебной реакции России отказались от планов по их присоединению как к НАТО, так и к ЕС. Россия вряд ли вернет Украине Крым, равно как и Соединенные Штаты не вернут Техас и Калифорнию Мексике. Любое действенное урегулирование прокси-войны на Украине будет основываться на закреплении частичной автономии пророссийских регионов и нейтрализации Украины в целом. Здесь, как и в Восточной Азии, единственными вариантами являются или нейтрализация в купе с разделением власти, или продолжение конфликта. Ни Россия, ни Китай при любом мыслимом политическом режиме, скорее всего, не согласятся с узакониванием факта нахождения военных объектов и проведения операций США вблизи своих границ.

ПОКА ЧТО Соединенные Штаты, пытаясь установить глобальную гегемонию, еще не потерпели поражение в устроенной ими же «Холодной войне 2.0». Альтернативой этой борьбе должен стать такой вариант построения геополитики, который философ Джон Грей в контексте сообществ, разделенных несоизмеримыми ценностями, называет «modus vivendi».

Глобальный modus vivendi вероятно будет иметь ряд особенностей, схожих с концептами великих держав и дипломатических урегулирований из прошлой эпохи. Будут попытки контроля над вооружениями (но не полное разоружение), поскольку каждая великая держава сохранит за собой право поддерживать основные вооруженные силы, необходимые для самозащиты.

В новом глобальном modus vivendi сферы влияния и демилитаризованные зоны станут типичными объектами дипломатических переговоров по уменьшению напряженности между великими державами. Малые и слабые нации периодически могут начинать протестовать против ограничения своей независимости, которое возникает из-за соглашений между великими державами, но их дискомфорт неизбежен в мире, который, независимо от моделей внутреннего правительства, всегда будет организован на основе иерархий военной и промышленной власти.

В экономической политике есть также примеры прагматической реализации modus vivendi, а не недостижимых грандиозных проектов [Америки]. Глобальная экономика, управляемая единым набором правил, либеральных или иных, невозможна и даже нежелательна. Никогда не было общей экономической модели, принятой всеми странами на всех уровнях развития и при любых обстоятельствах. Во время холодной войны анти-статистской Америке, социал-демократической Швеции, дирижисткой Франции, националистической Японии, протекционистским странам Латинской Америки, пытающимся ввести импортозамещение, а также феодальным нефтяным монархиям на Ближнем Востоке как то удалось стать геополитическими союзниками. В поколении после холодной войны появился так называемый «Вашингтонский консенсус», целью которого было продвижение либерального капитализма, но он всегда игнорировался успешными странами Восточной Азии. «Вашингтонский консенсус» не будет заменен некой вариацией «Пекинского консенсуса», но вместо них появится экономический плюрализм. Если страны, в том числе Соединенные Штаты, считают, что их национальным экономическим интересам лучше всего помогают двусторонние отношения и «минилатеральность», то не надо сожалеть о том, что проект унифицированных правил и положений для глобальной экономики так и останется утопией, которая никогда не имела никакой реальной подоплеки за пределами фантазии узкого круга технократов, лоббистов и ученых.

Что касается ценностей, американцам не нужно становиться моральными или культурными релятивистами. Но пока отдельные лица и частные группы будут прозелитизировать и рассуждать о том, что они считают универсальными ценностями – будь то в форме постмодернистского светского либерализма или евангельского протестантизма, – это не в интересах правительства США рассматривать все государства, которые не разделяют американские ценности, как незаконные режимы.

Короче говоря, когда на карту поставлены подлинные американские интересы и прагматичные союзы, Соединенные Штаты должны энергично защищать их от Китая, России или любой другой страны. Но это безумие продолжать приравнивать национальные интересы Америки к созданию и защите мирового Pax Americana, которое соперники Америки отвергают, да и союзники Америки вряд ли будут защищать. Только путем сбалансирования своих сил и обязательств Соединенные Штаты могут помочь избежать новой холодной войны и установить новый холодный мир.

Автор текста Майкл Линд, редактор The National Interest и автор «Американского стратегического пути».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.