Норин

Картинка профиля Белый Светоч
Белый Светоч

Светоч: Как вы решились писать статьи? Началось все с «Типичного милитариста» или был опыт ранее? И как вы пришли к «Спутнику и Погрому?»

Евгений Норин: Вообще, я начинал в школьной стенгазете. Первый мой публицистический опыт — это пламенное обличение состояния старого пермского кладбища. Репортеру было 13. И да, тогда я уже думал, что буду писать. Первый опыт написания материалов за деньги — это студенчество, я тогда наваял несколько небольших статей и интервью для местной прессы. Правда, сюжет помню только у одной — как нашему местному анархисту в милиции ребро сломали. Если говорить уже именно о том, чем я занимаюсь сейчас, то да, я начал с «вконтактика». Тогда моя писанина исключительно развлекала меня самого и моих друзей. Ну, и да, тогда я уже понимал, что читать книжки и документы и рассказывать людям, чего я такое прочитал, это то, что я люблю больше всего в жизни. А потом кто-то Егору Просвирнину скинул мою писанину (спасибо тебе, добрый человек, кто бы ты ни был), и тот спросил, хочу ли я писать то же самое, но за деньги. Должность офисного хомяка меня тогда уже здорово тяготила, да и скверный я был офисный хомяк, а тут смотрю, от меня хотят того, что я сам люблю, и вообще, принесли большой мешок денег, надо брать. И все завертелось.

С: Актуальный вопрос про будущее России. 18 марта прошли выборы на пост Президента РФ. Каким вы видите будущее России?

Н: «Без прыщей» Если честно, я выскажу непопулярную точку зрения, но. Я действительно смотрю на будущее России довольно оптимистически. Дело в том, что попытка усадить у нас тут классические демократические институты в 90-е, это был, по сути, фальстарт. Ничего кроме грандиозного политического «МММ» из этого вырасти не могло и не выросло. А сейчас люди лучше осознают свои интересы, более быстро и эффективно объединяются, лучше понимают, чего им хочется и зачем. Путь в будущее — это не пятьдесят политических партий, это пятьдесят тысяч ТСЖ. Не идеально у нас все по этой части. Просто лучше, чем в 90-е и нулевые. Нам сейчас кажется, что у нас чудовищно неэффективная государственная машина, слабая экономика и коррупция кругом ровно потому, что это стали лучше отслеживать и перестали воспринимать как норму. То, что принимают за ухудшение ситуации — это на самом деле просто лучшие способности к ее фиксации. И это я не пытаюсь врубить пластинку «сравните с 90-ми», потому что тренд-то по восходящей не только по сравнению с 90-ми, но и по сравнению с нулевыми. Это не благие умствования какие, это в циферках измерить можно. Убиваем реже, причем и друг друга, и себя; живем дольше, пьем меньше, от нефтянки зависим меньше, Крым вернули, наконец. Можно сколько угодно смеяться над фразой «стали более лучше одеваться», но да, более лучше. Одно что не надо это принимать за розовые очки, у нас очень многое в очень суровом состоянии. Но это не какое-то родовое проклятие, это штуки, которые в основном исправимы.

Поэтому среднесрочное будущее России — это бедноватое по сравнению с условной Канадой, но вполне пригодное для жизни государство западного образца.

Только это не будет какой-то щелчок, бац, эпоха сменилась. Просто разные части машины будут помаленьку работать лучше. В конце концов, вон, гаишников отучили взятки брать, госуслуги начали пристойно оказывать (не все). И дальше будет то же самое: плавное улучшение работы разных отраслей жизни, медленное, почти нечувствительное, но потому-то как раз и прочное исправление нравов и прорастание более современного и гуманного общества на гумусе прежних эпох. Да, и через десять лет можно будет ткнуть пальцем на разваливающийся завод или какое-нибудь зверское убийство. Конкретных казусов можно набрать на любой вкус, но рулит статистика. А она показывает, что в среднем наши дела в последние лет двадцать помаленьку выправляются. И думаю, продолжат это делать.

С: Наш журнал позиционирует себя как журнал о русских людях, поэтому глупо было бы не задать вопрос о русских. Кого Вы к ним относите? И какие проблем наших сограждан за рубежом можете отметить?

Н: Я бы сказал так. Русский — это человек, который по умолчанию говорит по-русски и считает себя русским. То есть, если при встрече с инопланетянином ты скажешь «Привет», а не «Hello», и относишь к русским себя, то да, русский. Очевидное возражение «А что, если так скажет негр?» отметаю вот почему: нации — это все равно более-менее результат договора между людьми, а я тут хочу сконструировать рабочую модель, а не умозрительную схему, которая бы учла все многообразие ситуаций. Люди существа сложные, обязательно выдумают какую-то штуку, которая ни одной моделью предусмотрена не будет. Негр, который говорит: «Я русский» — это статистически не имеющий значения казус, который вполне можно рассмотреть индивидуально. Поэтому вот, язык + самоидентификация. Если эскимосы, евреи, итальянцы или гагаузы себя определяют иначе, то их дело, у нас своя свадьба. Что касается проблем. Единого «наши за рубежом», конечно, не существует, я поэтому скажу про самое острое. С Донбассом все очевидно: там проблема наших сограждан за рубежом состоит в том, что их тупо физически убивают. С Украиной тоже все ясно: за публичное выражение пророссийских симпатий людей ставят вне закона, «ватника» можно хоть оскорбить, хоть убить, и ничего за это не будет. Вообще, в странах б.СССР давление с целью ассимиляции или прямая дискриминация наших людей — это уже нормальное и где-то привычное явление. Где-то местным властям хватает ума варить лягушку постепенно, в Прибалтике на этот процесс накладывается смягчающий нравы более высокий уровень жизни, в Белоруссии «коренизация» происходит медленно и аккуратно, в Средней Азии все плохое уже, считай, случилось, сейчас только остатки подметают, но в целом тренд общий: бывшие советские республики от России отдаляются, и соответственно меняется положение русских.

И выбор там везде стоит не весьма радостный: или уезжать, или ассимилироваться, или становиться «обычным» нацменьшинством с ограниченными правами. Понятно, что везде этот процесс проявляется по-разному, и между убийствами в Средней Азии 90-х и ограниченной политической дискриминацией в Прибалтике лежит пропасть, но общая линия вот такая.

 

С: В свое время мы тоже в одном из наших программных документов «Pax Rossica» писали о том, что оптимальным способом решения проблемы русских за рубежом может стать выдача им российского гражданства в качестве второго либо «карты русского» (по образцу Польши). А как вы видите решение этой проблемы? Может быть стоит просто попробовать всех вернуть на Родину?

Н: Да, я совершенно согласен. На мой взгляд, поощрять выезд славян в Россию вообще желательно всеми и всяческими способами, как и возвращать уже уехавших. Сейчас сложилась такая ситуация, что у нас очень ограниченный арсенал средств давления на соседей. Предельно упрощенный порядок въезда в Россию и хорошие подъемные — это отличный вариант выхода из положения, на мой взгляд. Заодно зримо отделяющий тех, кто действительно хочет вернуться домой от тех, кто уже интегрировался глубоко в свои новые родины, и кому это все сто лет не нужно.

С: Не так давно Вы посетили Донбасс. Что больше всего впечатлило? Как видите возможность решения восточноукраинского вопроса?

Н: Больше всего впечатлила человеческая стойкость, живучесть и находчивость. Донбасс — царство паллиативов, обходных маневров и муравьиного упорства в поддержании своего образа жизни. Там есть совсем маленький городок Углегорск, так вот, там самое типичное здание — это хрущевка, похожая на шкуру леопарда: аккуратно заделанные и замазанные дыры от осколков на всей стене, починенная крыша, вставленные стекла. Она не Бог весть какой шедевр архитектуры, но прошло совсем немного времени после адского сражения за город, и вот, уже его восстановили. Война вот она, рядышком, но люди себя блюдут. Это вот мне напомнило такой античный сюжет, с римлянами из провинции Норик. Когда империя уже рухнула, они еще довольно долго, годами, поддерживали прежний порядок, от варваров отбивались. Ну вот, а тут такие тоже сироты, но при вообще-то живой и дееспособной матери. Вообще, я далек от алармистских криков «Донбасс сливают!», его, конечно, не сольют, но там наше государство сделало страшную ошибку, когда позволило врагам из каких-то темных политических соображений изнахратить регион, который восстал, надеясь на нашу помощь и поддержку. Для нашего государства такое поведение просто постыдно.

Решение вопроса, по-моему, тут очевидное: признать свое участие в конфликте и официально оформить республики.

В какую конкретно форму это облечь — это уже детали. Хоть какой протекторат учреждай, хоть заморской территорией это назови, но общий смысл, на мой вкус, должен быть такой: это наши люди, мы несем за них всю ответственность, и мы их защищаем, а кто на них покусится, тому образцово-показательно голову оторвем. В Крыму ровно это сделали. И да. Я убежден, что в Донбасс должны ввалить достаточно средств и усилий, чтобы этот регион стал витриной государства. Просто потому, что тут люди на весь мир показали готовность за свое право быть с Россией убивать и умирать. Кто лил кровь за Рим, тот римлянин. И доля вины российского государства в том, что Донбасс сейчас в таком прискорбном виде, велика. Вины не перед Украиной. Перед Донбассом.

С: Евгений, расскажите о ваших дальнейших планах (если это, конечно, не секрет). Вы хотите продолжать свой старый проект или в планах реализация новых идей? Возможно, выход в свет новой книги?

Н: Книжка про Чечню. Это сейчас мой сияющий маяк, который величественно удаляется по мере приближения к нему. Когда я только начинал приводить в порядок свои «чеченские» статьи на «Спутнике», то думал, что раз-бац, сейчас дней за десять все отредактирую и понесу в издательство. Это «за десять дней отредактирую» оказалось сентенцией на уровне бессмертного «За два часа одним парашютно-десантным полком». Постоянно обнаруживаешь, что вот тут формулировка невнятная, там не учтены эти вот данные, а вот эту книжку вообще-то надо прочесть и учесть, а то как же без нее. Это не мания усовершенствования какая-то, в статьях объективно много неточностей, много белых пятен, много подробностей, которые там не отражены, а надо бы. Там кучу фрагментов пришлось ощутимо перерабатывать, писать несколько отдельных новых подглавок и отдельную полноценную главу, про ссылочный аппарат вообще горестно молчу. Я понимаю, что уже сто раз сорвал все сроки, и меня уже дорогая редакция удивленно спрашивает, чего это я давно не пишу, но я не могу просто взять и выпустить недоделку.

Я ж не могу себе позволить, чтобы это была книжка уровня «Кровавый кошмар марсианского Сталина», это должно быть что-то, что не стыдно на полку поставить рядом с книжкой Брейтвейта про Афган хотя бы.

Книжек про Чечню уже написано много, но почти всегда это или мемуары, или разработка каких-то узких вопросов. Общих обзоров, которые бы описывали весь ход конфликта от истоков до формального завершения, на русском языке буквально пара штук. Не буду называть, но рецензию на одну из них я бы уложил в два слова: «Ты пытался». Рецензия на другую будет более длинной: «Ты не очень-то и пытался». Не хочу, чтобы про меня так сказали. Хотя, может, все равно скажут. Поэтому чугунным дятлом буду долбить до победного конца. Долбить чугунным дятлом до победного конца — это вообще полезно, чем бы ты ни занимался.

С: В своих работах Вы затронули практически все основные вехи истории России. Многие из них уже можно назвать и правда основательными. Почему же в качестве своего дебюта на пути автора книг Вы выбрали именно события в Чечне?

Н: Потому что это конфликт огромной важности для современной России, он предельно актуален, собственно, еще даже не кончился по-настоящему, и при этом остается «неизвестной войной», абсолютное большинство сограждан тут знает только какие-то базовые точки, причем картинки в головах разных людей могут вообще не иметь ничего общего, кроме нескольких фамилий и географических названий. Ласт нот лист, эта тема очень интересна персонально мне. Мое детство и юность прошли просто-таки под знаком Чечни, как же теперь можно пройти мимо.

С: Надеемся, что Ваш проект займет достойное место в изучении Чеченских войн лихих 90-х. Спасибо большое за интервью!

Н: Вам спасибо.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.