Главный шпион империи 2

Картинка профиля Дмитрий Кметъ
Дмитрий Кметъ

Несмотря на все измены мужа и смерть сына, Клара Мясоедова не потеряла любви к Сергею Николаевичу. И, напротив, всеми силами стремилась улучшить его положение. Вместе с ним она часто посещала столичный салон мадам Викторовой, с которой Мясоедов был дружен с детства. Г-жа Викторова всегда питала симпатию к жандарму, называя его ласково «Сережа». Чета Мясоедовых наносила частые визиты к ней и обхаживала всех гостей.

Летом 1909 года Викторова представила Клару Екатерине Викторовне Бутович. Клара с напускным сочувствием выслушала рассказ о том, как Екатерине Викторовне чинит препятствия с разводом свой собственный муж, и что ей не терпится связать себя новыми узами брака со свой новой пассией, военным министром Владимиром Александровичем Сухомлиновым. Между женщинами завязалась дружба, волшебным образом переменившая печальное положение Мясоедова.

За 1910 год Мясоедовы и Сухомлиновы очень сблизились, приглашали друг друга на приемы и вечера. На одном из таких Сергей Николаевич познакомился с Николаем и Анной Гошкевич и Александром Алышиллером.

Таким теплым отношениям министра и отставного подполковника очень удивлялось окружение Сухомлинова. Никто не забыл позорных слухов о Мясоедове, связанном с контрабандой, не забыли и о его многочисленных друзьях-еврееях. Более того, бывший жандарм позволял себе отпускать невероятные фамильярности. Сам Сухомлинов, объясняя такое знаомтсво, говорил, что это все ради жены. Такое потакание ее капризам позже и погубит министра, который пустится во все тяжкие ради ее прихотей. Сама же Екатерина Викторовна, молодая и красивая женщина, которую заботило материальное состояние больше всего остального, считала Мясоедова «прекрасным человеком. Никто так не умеет устроить обед или дешево купить что-то».

Такие «любезности» всегда были коньком карьериста-жандарма. Он напряг все свои силы, чтобы заполучить Сухомлинова в круг своих влиятельных друзей. В 1910 году он сославшись на обострившуюся подагру едет на лечение в Карслбад и уговаривает министра и жену отправится вместе с ними. Сергей Николаевич сделает все, чтобы эта поездка стала незабываемым праздником для его друзей. Как позже признается Екатерина Викторовна, она «в жизни не едала тех обедов, что устраивал Масоедов».

Надо сказать, что г-жа Сухомлинова имела огромное влияние на мужа, ставшего заложником ее молодой красоты. Поэтому очень скоро, следуя просьбам Клары Мясоедовой она уговорила министра походатайствовать за Сергея Николаевича. Сам Мясоедов теплил надежду стать личным адъютантом Сухомлинова, однако это место было предназначено явно не для замаравшего свою честь подполковника, но для других офицеров, выходцев из знатных семей. В те времена такая практика была распространена по всей Европе, и Россия не была исключением.

Однако Сухомлинов исполнил свое обещание. Он попросил своего бывшего ученика Курлова, по совместительству товарища министра внутренних дел, разведать вопрос о возвращении Мясоедова. Но его речь в суде с разоблачением охранки Столыпин не забыл. Тогда Сухомлинов запросил напрямую императора Николая II.

Столыпин от такой попытки fait accompli впал в бешенство. Ситуация достигла пика накала, когда министр финансов Коковцев, заведующий также таможнями, заявил, что Мясоедов был пойман однажды за перевозкой через границу оружия, которое спрятал в автомобиле. Министру внутренних дел в итоге удалось убедить императора в том, что протеже Сухомлинова — обычный преступник. В чем-то он был прав.

Обстоятельства, даже вопреки вмешательству военного министра, продолжали развиваться не в пользу бывшего жандарма. Его материальное положение становилось все хуже, и ему пришлось даже взять в долг 4 000 рублей, устроив для этого фиктивную сделку по продаже мебели. Говоря простым языком опять, прибегнув к околозаконным методам.

Впав снова в отчаяние, он мечется с безумными финансовыми планами по быстрому обогащению и попутно заводит себе новую пассию, Евгению Столбину, с которой был знаком еще с детства. Молодая девушка была дочерью бывшего начальника Мясоедова полковника Шпейера и одновременно очень рано вышла замуж за офицера жандармерии Столбина, но очень быстро разочаровалась в браке. Случайная встреча в Петербурге переросла для Сергея и Евгении в страстную связь. Жена, конечно же, узнала об этом, и в семейной жизни Мясоедова снова наступили холодные времена.

1 сентября 1911 года террорист-эсер, маргинал и социопат, Дмитрий Богров в Киевском оперном театре стреляет в министра внутренних дел Столыпина. До сих пор не понятны причины, почему он решился на это. Несмотря на то, что покойный министр сочетал в своих методах новаторство реформ с жесткими казнями, ему удалось навести порядок в стране после революции и вернуть стабильность империи. Смерть талантливого человека была тяжелой утратой для страны. Но только не для Мясоедова. Когда не стало всемогущего министра, Сухомлинов тут же хлопочет за своего протеже. И уже 28 сентября Сергей Николаевич снова одевает подполковничью форму в качестве «офицера особых поручений» военного министерства.

Мясоедов не преминул хорошо отблагодарить чету Сухомлиновых дорогими подарками, купленными в долг. Жандарм снова опускается до отработанных в Вержболово коррупционных схем. А затем он вместе со своей любовницей уезжает в путешествие в Варшаву.

Подполковник быстро привыкает снова к роскошной жизни. Он организует шикарный вечер, куда приглашает всех своих знакомых, естественно, влиятельных. Праздник встал ему в круглую сумму, но его омрачило демонстративное отсутствие многих лиц, в основном из близкого окружения военного министра. Как заявила жена помощника военного министра, она

«к Мясоедову не пойдет, так как не желает сидеть вместе с ним на одной скамье»

Репутация у него к тому времени уже была заядлого взяточника, что по сути было не далеко от истины, ведь весь свой служебный путь он пробивал именно подкупами и взятками.

Но вернемся к Сергею Николаевичу. Вам не кажется, что его должность «офицер особых поручений» звучит очень странно? Да, именно, такой же вопрос озадачит судий во время судебного процесса над подполковником: чем же он на самом деле занимался? Сам Сухомлинов заявит, что он вообще никогда не привлекался для решения важных вопросов. Но это он скажет исключительно для того, чтобы избежать той же участи, стоя на скамейке подсудимых. О сути обязанностей протеже военного министра ходили разные слухи от того, что он был создателем тайной организации, которая отбирала лояльных министру людей, вплоть до того, что Мясоедов на самом деле был высокопоставленным контрразведчиком. Конечно, все это было не более, чем фантазией.

Первое время Мясоедов занимался исключительно сбором статистических данных об уровне революционной пропаганды в армии. Сухомлинов хотел привлечь его для сотрудничества с Департаментом полиции, где под руководством Зуева велась борьба против революционных элементов. Но там хорошо помнили бьюшего жандарма и на отрез отказались от его кандидатуры.

Пока министр пытался пристроить подполковника, сам он наводил связи с русской контрразведкой. Он несколько раз отправлял письма делопроизводителю разведывательного отдела Генерального штаба полковнику Н.А. Монкевицу с просьбой рассмотреть его перевод. Но получил лишь отказ. Это, естественно, не остановило его попытки, и он обратился уже к подчиненному Монкевица, главе контрравездовательного ведомства В.А. Ерандакову, заявляя, что якобы имеет устное приказание от самого министра о переводе. Сухомлинов, по его словам хотел, чтобы Ерандаков сообщал через Мясоедова министру обо всем, что происходит в его подразделении без ведома Монкевица. Естественно, что глава контрразведки с негодованием его выпроводил. Через определенное количество времени Ерандакова пригласили на конфиденциальную встречу с военным министром, где последний прямо приказал подчиненному сделать все, что ранее сообщал Мясоедов и не сообщать об этом Монкевицу.

Так, бывшему жандарму удалось попасть в контрразведку через черный ход. Впредь деятельность Мясоедова не будет подтверждаться никакими доказательствами, все приказы он будет получать лично или по телефону. И при этом будет иметь доступ ко всем тайнам контрразведки, а именно получил данные о подозреваемых шпионах внутри страны, доносы, материалы слежки, перлюстрированные материалы. Зачем же все это было Сухомлинову? Вполне вероятно, что он усомнился в надежности своего разведывательного ведомства, и используя тайного агента, желал получить независимое мнение. Естественно, министр собирал сведения и на своих врагов среди высших чиновников, о чем есть свидетельство Ерандакова. Однако министр мог бы с тем же успехом просто попросить главу контрразведки негласно давать ему эти сведения, а не использовать для этого посредника с сомнительным прошлым. Но ему был нужен человек, полностью зависящий от него. Для каких дел? — Об этом можно только догадываться, но решение о назначении Мясоедова станет самой серьезной ошибкой министра.

В конце февраля немецкая полиция Эйдкунена арестовывает начальника вержболовской железнодорожной почтовой конторы Роберта Фалька, который одновременно был одним из ближайших сотрудников Мясоедова по «Северо-западной русской пароходной компании». Ему было предъявлено обвинение в шпионаже. Правительству удалось договориться о его освобождении, но, учитывая склонность Сергея Николаевича использовать партнеров по бизнесу для ведения разведки, эти обвинения явно не были безосновательными. Вполне вероятно подполковник по- прежнему занимался организацией разведывательных операций.

Отсюда становится понятно, почему и Жилинский, и Сухомлинов на суде в один голос будут говорить, что Мясоедов занимался лишь второстепенными вопросами. Заявить, что предатель знал все секреты контрразведки и руководил тайными операциями, было бы равно самоубийству.

Тем временем круг врагов Сухомлинова и Мясоедова пополнялся. Недавний знакомый Альтшиллер, сразу выступил против протеже министра. Причина была до очевидного проста: он являлся главой той самой «Русской восточно-азиатской компании», которая вела непримиримую борьбу с фирмой братьей Фейдберг. И Альтшиллер регулярно подкупал журналистов для публикации порочащих статей, в том числе против бывшего жандарма. В конце концов Борису Фейдбергу удастся перекупить продажных журналистов. Вторым врагом Сергея Николаевича, естественно, стал Департамент полиции в лице начальника Особого отделения полковника А.М. Еремина, который странно желал занять его должность офицера по «особым поручениям», видимо не совсем понимая, что эта должность и была создана исключительно для Мясоедова.

Но эти враги были всегда, и до назначения подполковника на должность в военном министерстве. Новых врагов он нашел в лице адъютанта Сухомлинова штабс-капиатна Льва Булацеля, который считал, что министр «легко подпадал под влияние подозрительных лиц», к которым он приписывал Мясоедова. Другой адъютант — В.С. Боткин, брат личного врача Николая II, также воспылал лютой завистью к подполковнику. То, что он был алкоголиком и принят на службу только благодаря брату, его не смущало. К альянсу двух адъютантов быстро примкнул поручик Коломнин, страдавший от двух вещей: сифилиса и ненависти к Мясоедову. Обернись ситуация немного иначе, и алкоголик и сифилитик не смогли бы противостоять Сергею Николаевичу, но оба располагали весьма влиятельными друзьями. Сказать, хотя бы, что Боткин приходился родственником Н.И. Гучкову, московскому градоначальнику и брату видного политика- октябриста, а Коломнин был внуком А.С. Суворина, основателю самой распространенной на то время газеты «Новое время». Ко всему этому списку можно добавить легион врагов Сухомлинова, но они не сыграют в будущем заговоре ключевой роли.

Весной 1912 года игра началась. На арену против Мясоедова вышли адъютанты и заместитель Сухомлинова, октябрист Гучков, министр внутренних дел Макаров и «Русская восточно-азиатская компания».

Первыми ход сделали адъютанты. Булацель обращается к своему знакомому из Особого отделения Департамента полиции полковнику Еремину с просьбой помочь собрать материалы против Мясоедова. Еремин сам имел зуб на протеже Сухомлинова и с радостью согласился помочь. Искать ему долго не пришлось. Список врагов Мясоедова множился с геометрической прогрессией. Еще в 1906 году А.С. Губонин, чиновник МВД, составил полный список обвинений против бывшего жандарма, куда скрупулезно включил все материалы Департамента полиции, включая все жалобы: от противозаконных некоммерческих операций и пособничества нелегальной миграции вплоть до дружбы с евреями.

Еремин и Губонин вместе составляют меморандум и несут его военному министру. Но Сухомлинов сухо замечает на отсутствие прямых доказательств, что, по сути, было правдой, однако это не остановило Еремина.

Естественно министр предупредил своего протеже о готовящемся заговоре, и Сергей Николаевич тут же принял меры, чтобы обезопасить себя. Он заставил Губонина в присутствии двух свидетелей признаться в том, что вся информация, собранная им, основана на домыслах третьих лиц, а также корнета Пономарева, чье лжесвидетельство было доказано, а посему не имеет под собой доказательственной базы. Мясоедов успокоился, подумав, что это все козни, которые могут быть подстроены против него. Однако он не знал, что уже стал пешкой в разыгрываемой тайной партии против военного министра.

Сухомлинов имел обыкновение отлучаться в провинции с военной инспекцией. В 1912 году он отправляется в командировку в Туркестан. Этого момента только и ждали его заместитель Поливанов, министр внутренних дел Макаров и А.И. Гучков. Все трое спали и видели, как император лишает Сухомлинова должности. Не удивительно, что они быстро нашли друг друга и полноценно использовали отлучку министра.

Все шло по отработанному плану: Макаров отправляет меморандум на имя военного министра. Это письмо, в отсутствие Сухомлинова, вскрывает его заместитель, Поливанов. Надо ли говорить, какой сокрушительный объем доказательств против Сергея Николаевича там содержался?

В письме сообщалось, что после отставки из жандармерии Мясоедов связался с «евреем Фейдбергом» и основал вместе с ним эмиграционную контору, которая своими «выходками принесла значительные убытки государству». Согласно собранным данным, любезно предоставленным полковником Еремниным, который в свою очередь получил их от агента «Русской восточно-азиатской компании» Подушкина, Мясоедов не просто участвовал в сомнительных делах «Северо-западной русской пароходной компании», но и остался ее представителем после возвращения на госслужбу, что является вопиющим нарушением закона. Более того, Фейдберг подозревается в том, что он помогал некоему Йозефу Каценеленбогену получить паспорт по подложным документам. А последний, в свою очередь, был деловым партнером Франца Ланцера, нанимавшем сезонных рабочих в России. Он же был установленным тайным агентом Германии. Вы понимаете, к чему все клонится. Обвинение серьезное.

Поливанов сразу же рассылает письмо председателю Совета министров В.Н. Коковцеву и начальнику Генштаба Я.Г. Жилинскому, и лишь потом генералу Сухомлинову. Попади оно сначала на стол к военному министру, инфомация никогда бы не достигла ни чьих иных ушей, так как содержит сведения, которые могут скомпрометировать министра. Но именно это и было нужно Поливанову.

Военный министр вернулся в самом разгаре скандала в апреле 1912 года. Но ему ничего не оставалось, кроме как поставить в известность Мясоедова и приказать подготовить объяснение. Бывший жандарм был в шоке. Это было обвинение в измене. Но худшее было впереди.

13 апреля в выпуске «Вечернего времени» появляется статья без указания автора «Кому поручена в России контрразведка?». В ней сообщается, что австро-венгерские агенты имеют сильные позиции в русском охранном ведомстве и имеют доступ к военным секретам России. Совпадение ли, что при центральном аппарате военного министра есть некий жандармский полковник, не имеющий четкого круга обязанностей, но зато имеющий доступ ко всем разведывательным данным? Имя Мясоедова при этом не упоминалось. На следующий день «Новое время» поместило интервью с А.И. Гучковым, который заверил читателей в том, что все данные статьи — это абсолютная правда и подтвердил, что речь шла о Сергее Николаевиче.

Мясоедов не замедлил с визитом к своему знакомому, главному редактору «Нового времени» Б.А. Суворину (последний несколько раз бывал на приемах у Сергея Николаевича). Жандармский полковник требовал выдать имена тех, кто стоит за статьей. Суворин отказался сообщить имена, но при этом пообещал опубликовать опровержение, если таковое будет от полковника.

Мясоедов весь вечер штурмовал редактора письмами, умоляя его о встрече, чтобы доказать свою невиновность. В последней записке жандарм вызывал на дуэль. Но Суворин был глух. Ведь это он был автором той статьи и разместил ее в газете по просьбе Гучкова, который имея огромные связи в прессе и организовал травлю на Сергея Николаевича. Позже во время суда над Сухомлиновым Суворин признается, что писал статью «под диктовку Гучкова». Похожим образом было составлено и интервью.

Редактор «Нового времени» был азартным игроком и регулярно посещал бега на ипподроме. 15 апреля в ясное воскресное утро он наслаждался очередным зрелищем, когда кто-то, расталкивая зрителей, устремился прямо к нему. Суворин не успел даже посмотреть на человека, как получил удар хлыстом по голове. Он упал, но смог подняться. Перед ним стоял Мясоедов с искаженным от гнева лицом. Завязалась драка. Жандарм выхватил из кармана пистолет и угрожал Суворину убить его. Стражи порядка вмешались вовремя, противников растащили. Сергей Николаевич покинул площадь, отпуская проклятия в адрес редактора.

Фейдберг и Сухомлинов написали Мясоедову письма с выражением своего соучастия в его проблеме. Военный министр послал записку Екатерине Викторовне:

«Мясоедов поколотил Бориса Суворина за клевету на него в «Вечернем времени». Другого выхода не было».

Тем временем, все идет по плану. Гучков, используя эффект, произведенный статьей, начинает главную фазу своей оффанзивы: запускает парламентское расследование против Мясоедова о том, чем занимался полковник в Военном министерстве. Заседание было назначено на 19 апреля, и Сухомлинов не мог его проигнорировать.

В своем выступлении перед парламентом он заявил, что газеты неверно представили позицию министерства и исказили роль Мясоедова. При министерстве не существует тайного контрразведывательного органа, поэтому Сергей Николаевич не мог его возглавлять. Более того, ему никогда не давали никаких важных поручений. Завершил свое выступление он выпадом в адрес Гучкова: часть сведений, указанных в статье составляло государственную тайну, и министр уже запустил расследование по факту этого.

Гучков не замедлил вернуть ответ. Он сообщил, что ему известно о том, что Мясоедов не раз занимался секретными расследованиями за пределами его собственных полномочий. И вопреки словам Сухомлинова в военном министерстве имелась тайная служба, занимавшаяся расследованием лояльности российских офицеров. Когда военным министр начал отрицать это, Гучков представил секретный циркуляр 1910 года, в котором штабам военных округов предписывалось собирать и хранить сведения, полученные от жандармов, о политической благонадежности офицеров. Заявление произвело фурор. Слова Сухомлинова о том, что циркуляр замыкался на кадровом департаменте министерства, и что он был отменен в том же 1910 году, никто не услышал. Победа осталась за интриганом Гучковым.

Сухомлинов не оставил этого так просто октябристу. Под конец он даже станет подозревать его в сотрудничестве с англичанами, в том самом, в котором Гучков обвинял Сергея Николаевича — тайном пособничестве. В своей биографии военный министр в качестве примера припомнает темные моменты истории биографии политического деятеля: скажем, подозрительное легкое и быстрое освобождение его японцами из плена.

Почему же Гучков не представил доказательства измены Мясоедова? Хотя утверждал, что они есть, просто он не может разглашать источники. Вероятно, эти доказательства не были неоспоримыми. Но верным в его обвинениях было то, что австрийская разведка развернула успешную компанию на российской территории. Русской контрразведке было известно о том, что Вена каким-то образом получает секретные данные о военном бюджете, спецификации вооружений и прочем. Генерал Данилов отмечал:

«Австрийцы располагают в Петербурге обширной и хорошо осведомленной агентурой»

Столь четкая осведомленность о масштабе утечки данных, пересылавшимися военными атташе в Вену было осуществлена благодаря перехвату сообщений, равно как и ответному проникновению в австрийскую армию. При этом результаты были настолько впечатляющими, что утверждение, что Российская империя прогнила от моря шпионов, наводнивших ее аппарат, покажется детским лепетом.

Колоссальным успехом русской разведки, алмазом в короне Габсбургской монархии был полковник Альфред Редль, глава австрийской военной разведки. Гомосексуалист Альфред пошел на сотрудничество с русскими еще в 1902 году и регулярно получал хорошее вознаграждение (в общей сложности он получил около полумиллиона австрийских крон). Он систематически передавал данные о мобилизационных планах, раскрывал австрийских агентов и пересылал копии отчетов австрийского Генштаба. Однако в 1913 году он был неожиданно разоблачен и покончил жизнь самоубийством.

Однако хоть это и было тяжелой потерей для разведывательного ведомства, смерть полковника никак не повлияла на результаты. Ведь русском жаловании был еще один бриллиант — любовница барона Морица Ауффенберга, австрийского военного министра.

Гучков, естественно, не знал ничего о победах, зато был осведомлен о неудачах. У него и, правда, был информатор — губернатор Киева Н.И. Иванов, сменивший на этом посту Сухмолинова. Но откуда у Иванова данные о шпионаже Мясоедова. Правильно, ниоткуда. А деятелю октябристов и не нужно было доказывать шпионаж Мясоедова. Жандарм отправит письмо Гучкову, где напишет:

«Вы все время сознательно вели нечестную политическую игру, целью которой было выдвинуть на пост министра ген. Поливанова»

«Так была вскрыта вся гнусность интриги члена Государственной думы Гучкова», — отмечает в своем исследовании историк А.И. Спиридович. Мясоедов был в полном отчаянии. Он заваливает своего покровителя письмами, где пишет, что он стал «козлом отпущения».

«Удар был направлен на Вас, но упал он всей тяжестью на меня»

Публикации в газетах уже успели облететь все главные издательства империи. Сухомлинов хоть и искренне сочувствовал своему подопечному, однако своей карьерой он жертвовать не хотел, а потому в этот же вечер Сергей Николаевич был отстранен от исполнения своих обязанностей.

«Мое немедленное откомандирование лишь даст возможность врагам говорить, что, взяв меня, Вы сделали ошибку, которую теперь спешите исправить в угоду прессе. Я же буду этим совершенно опозорен», — напишет он министру.

Мясоедов чувствовал себя прижатой крысой. Ему не оставалось ничего кроме единственного пути, чтобы очистить свою честь. Дуэли с Гучковым.

Гучков не был таким трусом как Суворин. Напротив, это был человек, который всегда бахвалился своими навыками стрельбы и сам активно пользовался правом дуэли. Правда, он это чаще делал, чтобы унизить противника нежели, чтобы решить спор поединком чести. Так, в 1908 году он под угрозой дуэли заставил Павла Милюкова (да-да, знаменитого русского историка и, одновременно, члена партии кадетов) публично извиниться в Думе за замечание в его адрес. Не удивительно, что, получив вызов на дуэль от жандармского полковника, тот немедленно согласился. Сам того не зная, Мясоедов вызвал на поединок одного из главных заговорщиков против него.

Было уговорено, что дуэлянты встретятся 22 апреля и произведут по одному выстрелу с расстояния 10 шагов. Но встретиться оказалось не так-то просто. О дуэли быстро узнала общественность, и полиция предусмотрительно выставила наблюдение за обоими участниками. Однако утром и Гучкову, и Мясоедову удалось оторваться от слежки, и в 11 часов утра они встретились недалеко от армейского стрельбища у Финского залива. Противники заняли позиции. Мясоедов выстрелил первый и промазал. Следующий черед был Гучкова. Он прицелился в жандарма, а затем поднял руку и выстрелил в небо. Дуэль окончилась очередной порцией позора Мясоедова и триумфом великого комбинатора-октябриста.

Сухомлинов, тем временем, задним числом подписывает приказ об увольнении Сергея Николаевича в связи с «семейными обстоятельствами». А Гучков сценично появляется в зале заседаний ГосДумы с перевязанной бутафорной раной на руке. Однако общественность не оценила этот жест, заявив, что со шпионом не следовало соглашаться на дуэль, а раз дуэль состоялась, то это признание ложности этих обвинений. Грузенберг написал тогда:

«Шпионы не принадлежат к категории дуэлеспособных, — с ними не дерутся»

В итоге победа Гучкова не принесла желаемых плодов. Он увяз в скандалах, в которых погрязли и его успехи в расследовании против жандарма.

Задел этот скандал и Сухомлинова. Поливанов и Коковцев активно начали распространять сведения о шпионе Мясоедове и выступлении в Думе военного министра и октябриста Гучкова в Крыму, в Ливадии, где как раз в то время находился император Николай II. Сухомлинов немедленно отправляется к монарху на прием и выходит с приказом о смещении. О смещении Поливанова и переводе его в Государственный совет. В чем таится секрет триумфа военного министра, и почему ему удалось обратить фиаско в полную победу остается загадкой. Может быть дело в том, как он находил общий язык с императором? А может все проще, ведь Николай II презрительно относился к Гучкову, который не раз подрывал авторитет военного ведомства по надуманным поводам. Какие- то 4 года спустя, Гучков, принимая отречение от Николая Александровича, выскажет все свое отвращение свергнутому императору и будет искренне наслаждаться этим моментом.

Мясоедов тем временем бомбардирует премьер-министра Коковцева просьбами провести расследование. Он дал подробное изложение своего видения заговора, поставив за всем Еремина.

«Еремин всегда имеет возможность представить какие угодно «сведения» и «данные». Пользуясь своим исключительным положением, Еремин может кого угодно и в чем угодно обвинить, будучи уверен заранее в своей безнаказанности, так как сведения, доставляемые Особым Отделом, никогда не проверяются».

Премьер-министр отправил письмо в Министерство внутренних дел, где его благополучно оставили без внимания: министр Макаров не переменил своего мнения после показаний Мясоедова по корнету Пономареву.

Сергей Николаевич пишет прошение самому императору, где обвиняет во всем уже МВД, Гучкова и всю партию октябристов. Потом бросается с письмами-мольбами к своему бывшему протеже Сухомлинову. Но тот молчит. «Большая свинья», так назовет его Мясоедов.

«Положение мое такое, что хоть пулю пускай себе в лоб. Только стыд малодушия и ответственность перед детьми удерживает меня от такого поступка».

Однако военный министр, хоть и был нем к Мясоедову, но не бездействовал и пытался опровергнуть слухи о предательстве его протеже. Впрочем, эти же слухи могли ударить другим концом палки и по нему, этого он тоже не мог не понимать. Он инициировал три расследования, чтобы вернуть доверие общества к его министерству. Результаты, естественно, показали, что не было никаких тайных органов в рамках его ведомства, а Мясоедов не исполнял сколь бы то ни было важных поручений. Все же инструкции назначались лично Ерандакову. 16 мая военно-судебное управление сняло с Мясоедова все обвинения. Сергей Николаевич тут же инициировал иск по обвинению в клевете против Суворина.

Так все выглядело с официальной стороны. А неофициально Сухомлинов отдал распоряжение Ерандакову установить слежку за бывшим протеже. Министр теперь хотел знать все о Мясоедове: кто он, с кем встречается, все его связи, активы. И самое главное: не является ли он шпионом иностранной державы?

Ерандаков наблюдал за ним где-то с месяц. Он узнал, что Мясоедов водит дружбу с многими немцами, при этом любит их культуру и превосходно знает язык. Однако среди его немецких друзей было много подозрительных личностей, начиная от Эударда Валентини, импортера лекарственных товаров, который прославился своими махинациями, Анны Аурих, внештатной корреспондентки берлинской газеты и член меньшевистской партии до генерала Грефмана, близкого друга австрийского атташе Лелио Спаннокки, выдворенного из Петербурга по обвинению в громком шпионском скандале. Тем не менее, Ерандаков сделал вывод:

«Наблюдения мои за Мясоедовым никаких серьезных данных мне не дали».

Однако позже, во время суда над Мясоедовым, он скажет совсем другое и будет убежден в том, что жандарм — иностранный агент. Однако под риском быть обвиненным в преступном бездействии вернется к изначальным показаниям. Впрочем, стоит отметить, что Сергей Николаевич был как никогда на стороже, ведь из-за каждого угла ожидал подставы от Гучкова и его компании. Естественно, что если бы у него и были компрометирующие связи, он бы избегал встречи с ними.

Жандарм, преследуемый злоключениями, возвращается в «Северо-западную русскую пароходную компанию», с которой так и не прерывал отношения, периодически переходящие рамки закона. Он и не планировал отказываться от работы у Фейдбергов. Более того, он заключил контракт с ними, что в 1921 году станет президентом этой конторы. Правда, до этого момента оставалось отработать еще почти 10 лет.

Мясоедов начинает вести еще более распутный и мотовской образ жизни. Мало того, что ему нужно было платить на образование детей, так почти все свои деньги он спускал на свою любовницу Столбину, которой даже назначил ежемесячное содержание в 210 рублей. В итоге, он погрузился в долги, его банковские счета были пусты. Он даже уговаривал Фейдбергов продать компанию, чтобы получить свою долю из нее. Ради этого он связался со своим знакомым Кацененбогеном (деловым партнером шпиона, да-да), чтобы тот оказал влияние на братьев Фейдберг. Но ничего не вышло.

А Столбина не была столь же безответно преданна Мясоедову. После того, как ее муж в январе 1914 года был переведен из столицы на Волынь, она не последовала за ним, а осталась в Петербурге. Она пригласила к себе домой свою подругу по гимназии Магеровскую и устроила в своем доме бордель. Молодые проститутки создали целый круг избранных клиентов из числа офицеров гарнизона.

Сергей Николаевич об этом не знал. Его глаза слепила его преступная страсть, которая в итоге и побудила его сказать своей жене о разводе. Клара уже давно ждала этого, своему деверю Францу Ригерту она писала:

«Видимся только за обедом, кроме вражды друг к другу, ничего не чувствуем».

Сергея Николаевича пытались отговорить. Даже его собственный брат Николай писал ему:

«Не мешает тебе вспомнить, что твоя жена такой жестокости и позора не заслужила».

Тем не менее, Мясоедов от идеи не отказался. Он предложил Кларе ежегодную ренту в размере 3 000 рублей, т.е. той суммы, которую он получал от сдачи Виленского дома (построенного, кстати, на приданное жены). Клара, естественно, отвергла это предложение как оскорбительное. Мясоедов получал в год около 7 000 рублей, оставить ее с детьми даже не с половиной доходов было как минимум унизительно и по-свински. Но она отказалась от развода она не из-за этого.

«Я из любви к детям пожертвовала себя»

Тогда, не получив желаемого, ему в голову пришла безумная идея: ночью он привез Евгению Столбину в свой дом на Колокольной и раскрыл перед Кларой все карты. Последовала безобразная сцена: любовница и несчастная жена всю ночь осыпали друг друга проклятиями. Клара даже боялась за свою жизнь. В дневнике она просила, в случае ее скоропостижной смерти, в первую очередь допросить Столбину. «Она на все способна».

Мясоедов уходит из дома и уезжает в Либаву к Фейдбергам, в место, которое откроет последний и короткий акт его падшей жизни.

Началась Великая война.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.