Главный шпион империи 3

Картинка профиля Дмитрий Кметъ
Дмитрий Кметъ

Началась Великая война. Сотни тысяч людей были охвачены чувством национального единения в свете общего врага. Сергей Николаевич был настолько воодушевлен, что даже простил в письме Суворину его заговор, после того как прочел опубликованную им патриотическую статью:

«Я со своей стороны рад протянуть Вам руку и предать забвению все прошлое»

Хотя он, вероятно, преследовал более приземленные цели таким великодушным жестом: снова наладить связи с Сухомлиновым. Ведь сразу за письмом Суворину он пишет телеграмму министру, где умоляет его простить. Сухомлинов сухо ответит, что ничего не имеет против.

Такой «рекомендации» хватило, чтобы получить место в рабочем ополчении в Петергофе. Однако на этом он не остановился. Мясоедов хотел в контрразведку. И в итоге, на его увещевания согласился начальник штаба 10-й армии, оборонявшей эйдкуненский сектор. Последнего подкупило знание Сергеем Николаевичем региона, и уже в декабре 1914 года Мясоедов прибыл на фронт.

Мясоедов многие надежды связывал с началом войны. Больше всего он надеялся, что его поражения и неудачи в семье, на работе и в бизнесе перекроются победами на военном фронте на том поприще, которое он знал лучше всего: разведка. В военных условиях она велась тремя способами: инфильтрация, допрос и разведка боем. Мясоедов был искушенным специалистом во всех видах. Но несмотря на это на поле боя его ждало сухое молчание неудач.

Казалось бы, что для Сергея Николаевича могло быть проще, чем вести вербовку информаторов на своей родной территории, в Эйдкунене, где он знал каждый уголок и обзавелся множеством знакомых. Такое призрачное преимущество быстро рассеялось. Согласно его рапорту, местные жители отказывались шпионить в пользу России, будучи преданными своему государству или убоявшись мести их собственной армии, если последним удастся вернуть территорию Восточной Пруссии. Не удалось рекрутировать агентов и на территории приграничных зон в Российской империи. По его словам гражданские власти арестовывают и высылают лучших его кандидатов по необоснованным подозрениям.

Тогда он попробовал использовать братьев Фейдберг. Самуил еще в самом начале войны перебрался в Копенгаген, а Бориса она застала в Ганновере, откуда он по поддельному американскому паспорту бежал в Россию. Мясоедов предложил ему снова отправиться по подложным удостоверяющим документам в Германию через Данию, где якобы встречается с братом. Однако все пришлось срочно отменить: в Копенгагене Борис узнал, что он находится в розыске на территории Германии, так как им стало известно о факте использования поддельных документов. Однако он успел перевезти через границу два пакета секретных дипломатических донесений.

Главный шпион империи 2

За исключением этого эпизода, фронтовая служба не приносисла каких-либо значительных успехов для Мясоедова. Операции по инфильтрации агентов на территорию Восточной Пруссии результатов не давали. Даже учитывая то, что он успешно вел допрос военнопленных, эти данные не давали полной картины, на основе которой можно было бы принять решение.

Неожиданный прорыв обнаружился во время вылазок и разведок боем в Иоаннесбургском лесу на юге от Мазурских озер. Мясоедов неоднократно возглавлял патрули, которые зачастую заканчивались перестрелкой. Мужество, проявленное Сергеем Николаевичем, не осталось незамеченным. Генерал-майор Архипов докладывал начальнику Штаба:

«Полковник Мясоедов своей неустрашимостью и мужеством подал пример, который вдохновил подчиненных, действовавших против более сильного состава неприятеля»

Тем временем, на семейном фронте все было гораздо сложнее. Клара засыпала Сергея Николаевича нежными письмами, в которых умоляла мужа выделить хоть каплю средств: они не получали в месяц больше 200 рублей, а этого не хватало даже на оплату счета за дом, не то что на образование детям. Мясоедов был глух к несчастьям своей семьи. Зато свою любовницу он продолжал засыпать деньгами. И даже пересылал деньги ее квартирантке Магеровской. Кстати, две куртизанки тем временем продолжали обслуживать офицером. В ряды их «искушенных» клиентов попали даже сыновья великого князя Николая Николаевича. Остается только догадываться, за что на самом деле осыпал деньгами Мясоедов подругу любовницы.

Несмотря на тяготы военной службы, Сергею Николаевичу удавалось вырываться в другие города. Правда, ехал он не к семье, а виделся с Евгенией Столбиной в Варшаве и в Вильне.

Вскоре связь с Мясоедовым наскучила юной 24-летней проститутке. И Сергей Николаевич, чтобы отвоевать свою пассию, в сердцах написал ей, что он благодаря одному плану получит 100 тысяч рублей.

На допросе по делу Мясоедова Евгения скажет, что ее любовник имел в виду доходы от пароходной компании. Но дело в том, что он при всем желании не мог получить такой суммы: компания находилась на грани банкротства из-за блокады немецким флотом выхода из Балтики.

В это время в штаб-квартире Северо-Западного фронта на военном совете было принято решение прорвать оборону немцев к югу от Мазурских озер и оттеснить немцев к Висле. 8-ая немецкая армия была выведена из строя сильными потерями, а русская 10-ая, к которой был приписан Мясоедов, превосходила их по численности. Казалось, момент для атаки самый удачный.

Однако немцы не бездействовали. Гинденбург и Людендорф спешно сформировали 10-ую армию из переброшенных армейских корпусов и собирались парализовать наступление русских.

Для отвлечения внимания 31 янврая 9-ая немецкая армия нанесла удар в районе Болимова в центральной Польше, выпустив 18 000 снарядов, начиненных отравляющим газом. Это был первый случай в Великой войне использования химического оружия. Сразу за этим 8-ая и 10-ая армии обошли русские позиции с флангов.

Шли первые дни февраля, и погода была адски непредсказуемая. Разразилась сильнейшая снежная буря. Поставки воды и провианта прекратились. И немцы, и русские оказались измотанными еще до начала сражения.

Две немецкие армии неожиданно атаковали русские позиции. Армия, растянутая на 170 км оказалась застигнута врасплох. Чтобы избежать окружения, был отдан приказ отступать к Ковно. Неся огромные потери, русские отряды пробирались сквозь бурю. В Августовском лесу они попали в окружение. Буран закончился, началось неожиданное потепление, все поле битвы превратилось в болото. Отступать было некуда, только обороняться. После ожесточенных боев 110 тысяч солдат — все, что осталось от 10-й армии, сдались в плен.

Но превратности судьбы непредсказуемы. Эти же непроходимые болота не позволили немецкой армии развить успех. 10-ая армия, отступая, сожгла все мосты и переправы. 12-ая русская армия в это время стремительно атаковала немцев, заблокированных болотом, и создала угрозу всему северному немецкому флангу.

Русский план наступления был уничтожен, но и немцы не смогли развить успех, началась позиционная борьба. Однако психологический эффект и горечь первого крупного поражения сильно отразились на обществе.

13 декабря в Петроград в спешке прибывает подпоручик Яков Павлович Колаковский. Он заявляет, что ему стало известно имя немецкого шпиона чуть ли не в высших военных кругах, виновного в этом поражении.

Подпоручик немедленно вызывается для допроса в Генеральный штаб. Он сообщил, что был приписан ко 2-ой армии Самсонова и во время вторжения в Восточную Пруссию попал в плен к немцам. Плененный офицер был доставлен на остров Денхольм и помещен в лагерь, где уже было порядка 500 русских солдат. Немецкая охрана постоянно избивала и унижала пленных и, вопреки законам военного времени, пытала их и морила голодом.

Колаковский придумал хитрый план. Он решил предложить им стать шпионом в рядах русской армии, чтобы затем хитростью выведать немецких связных и агентов, а также как можно больше секретных сведений, а потом при первой возможности переметнуться к русским. С этим предложением он обратился к руководству германского лагеря, и уже на следующий день с ним беседовал капитан немецкой разведки Рихард Скопник. Он заявил, что приоритетной целью для Германии является физическое устранение великого князя Николая Николаевича.

«В высших сферах в России сильно влияние в пользу Германии, но великий князь с его штабом стоит за войну с Германией и вреден для интересов немцев»

Колаковский был доставлен в штаб 8-й армии в Инстербург и передан на связь другому офицеру разведки лейтенанту Александру Бауэрмайстеру. Он столь же великолепно владел русским языком, сколь был болтлив и откровенен. Лейтенант поделился с подпоручиком, что в России у его страны есть две группы союзников: этнические немцы и евреи. Он полагал, что «немцы облагородят завоеванную Россию и спасут народ от гибели». Нет, это не третий Рейх в 1941, а всего лишь кайзеровская Германия в Великой войне. Однако, продолжил Бауэрмайстер, среди русских тоже есть союзники для Германии, и в их числе некий полковник.

На другой день он приступил к объяснению сути заданий и размеру вознаграждений. В случае, если ему удастся убить великого князя — он получит один миллион рублей. Если же он успешно организует операцию по взрыву железнодорожного моста в Варшаве — 200 тысяч. Отдельные награды он будет получать за создание и расширение агентурной сети. В числе дальнейших поручений Колаковскому было отправиться в Петроград, где он должен был выйти на связь с тем самым полковником… Мясоедовым. Последний должен был помочь освоиться молодому шпиону, однако подпоручику не сообщили его адрес — он должен был выйти с ним на связь, посещая петроградские рестораны.

Далее, Бауэрмайстер передал ему пропуск через немецкую линию фронта и 500 марок. Ну, а дальше, подпоручик через Штральзунд на пароме добирается до Швеции и отправляется в российское посольство, где излагает всю эту историю военному атташе.

Военное руководство страны было в шоке. С одной стороны, все немецкие документы, выданные подпоручику, в том числе документы секретной службы, были действительно подлинными документами Германии. По сообщениям русской разведки Рихард Скопник являлся гренц-комиссаром в пограничном полицейском управлении города Илов и до войны являлся директором ключевых разведбюро в Восточной Пруссии, опять правда. Правдой оказалось и то, что Александр Бауэрмайстер был офицером немецкой разведки, кстати, как и все его братья. В детстве он вместе с матерью жил в России и там же выучил русский. Но есть одно но. После войны он опубликовал свои воспоминания, где с гордостью рассказал обо всех свои успехах, в частности, о том, что он вербовал русских военнопленных и засылал их обратно в Россию. Но Мясоедова в их числе не было.
Следователей, допрашивавших Колаковского, удивил тот метод, которым последнему предлагалось связаться с Сергеем Николаевичем: просто посещать рестораны и ждать. Ни точного места, ни позывного с паролем. Естественно, такие показания вызвали подозрение у начальника Петроградского охранного отделения К.И. Глобачева:

«Немцы не дали ему ни явок, ни пароля, словом ничего такого, что могло бы для Мясоедова, если бы он был действительно шпион, служить удостоверением, что Колаковский — действительно лицо, посланное германским Генеральным штабом»

По мнению историка К.Ф. Шацило немецкая разведка не могла быть столь наивной и неопытной, чтобы выдать первому же встречному своего «старого» и «ценного» агента, а Колаковский был неопытен и не проверен. В конце концов, Мясоедов был скандально известен по дуэли с Гучковым и прогремел на всю страну как подозреваемый в шпионском деле. Подпоручик подтвердил, что слышал об этом. Но, опять же, кто сказал, что тот шпионский скандал не мог оказаться правдой?

Опять, как и все в деле Мясоедова, полностью быть уверенным нельзя ни в чем. Подпоручик Колаковский мог додумать часть истории, чтобы добавить вес своим словам. Ведь он, как-никак, переметнулся на сторону врага. Факт этого подтверждает то, что Бауэрмайстер не упомянул Мясоедова в числе своих агентов. Впрочем, как это зачастую бывает, это могло быть сделано намеренно, чтобы утаить ту часть подробностей, из которой разведка Германии могла еще извлечь пользу (например, нераскрытые агенты).

Сухомлинов вспоминал:

«Поручик Колаковский впоследствии сознался, что о покушении на великого князя он сочинил, чтобы обратить на себя больше внимания. А откуда возник Мясоедов? Будучи в военном училище, он читал о дуэли Мясоедова с Гучковым»

Однако министр основывался исключительно на своих предположениях.

Окончательную точку в деле Сергея Николаевича поставило показание Франца Руцинского, пойманного с поличным при попытке проникнуть через территорию русского фронта в декабре 1914 года. Руцинский, будучи русским подданным, сознался в том, что он — немецкий шпион. Его заданием было вызнать как можно больше о дислокации военных в Варшаве и, по возможности, устранить великого князя Николая Николаевича.

Получив подтверждение большей части слов подпоручика, военное министерство не могло оставлять и малейшей возможности предательства и немецкого заговора. Великий князь Николай Николаевич был немедленно проинформирован, а Сухомлинов посылает главу разведки Ерандакова для уведомления Ставки.

Колаковский был освобожден, но за ним было установлено наблюдение. Однако его поведение было абсолютно нормальным и, в итоге, он был награжден и отправлен на турецкий фронт, подальше от рук немецкой разведки. Он переживет и войну, и революцию, и умрет спустя некоторое время в Буэнос-Айресе, вдали от Родины, оккупированной большевиками.

Тем временем, за Мясоедовым, его квартирой и всеми друзьями уже следила армия агентов. Тут же всплыли его связи с высланной за шпионаж журналисткой Анной Аурих, Валентини и немецким бароном Гротусом. К Сергею Николаевичу был приставлен «личный помощник» Дистергоф. По его отчету жандармский полковник лишь делал вид, что собирает сведения о немцах, а на самом деле работает на них. Тот факт, что ни одна его операция не принесла значимого успеха, лишь подтверждала эти слова.

17 февраля генерал-лейтенант Гулевич, начальник штаба Северо-Западного фронта отдал приказ об аресте Мясоедова. Судьба сыграет последнюю злую шутку с полковником. Он до последнего не замечал ни слежки, ни готовящейся ловушки, несмотря на всю свою осторожность.

18 февраля он был приглашен на ужин от начальника жандармского управления Ковена и посчитал это хорошим шагом в своей будущей карьере. Как только он пришел, зазвонил телефон. Позвали Сергея Николаевича. Он оставил саблю и отправился ответить на звонок, когда сзади подошли офицеры полиции и скрутили его.

Его тут же доставили в камеру, Мясоедов успел на клочке бумаги написать телеграмму жене и дочери и попросил своего личного помощника Дистергофа срочно передать ее. Дистергоф передаст записку военному суду.

Родные Мясоедова все-таки узнали о задержании и немедля прибыли к нему. Брат, жена и мать заваливали письмами все инстанции. А Сергея Николаевича тем временем допрашивал сотрудник Министерства юстиции Матвеев. Особенно его интересовал документ, найденный в кармане пожовника с названием «Адреса 19 января 1915 года», который представлял из себя не много не мало, а полный список диспозиций подразделений российской армии в районе Немана (вполне тянет на 100 тысяч рублей, о которых он писал своей любовнице, не так ли?). Генерал Бонч-Бруевич отметил в своем письме Матвееву:

«Передача этого документа и сообщение из него сведений нашим противникам могли повести к неудачам наших войск в наступивших после 19 января этого года боях, так как давали возможность действовать наверняка, а не прибегать к ненадежным средствам использовать мелких шпионов для приоткрытая завесы над вероятными нашими действиями»

Естественно Мясоедов все отрицал. По его утверждениям он никогда не был замешан в измене. По поводу «Адресов» он заявил, что документ у него оказался законным путем, так как связан с его служебными обязанностями, так как ему предписывалось объезжать военные подразделения и обмениваться сведениями о тактических задачах. Но, что делала выписка из секретного документа у него в кармане вне исполнения служебных обязанностей? Т.е. полковник сознательно допускал, что кто- угодно мог влезть к нему в карман и украсть совершенно секретные данные и дислокации русских позиций? То, что это было его обязанностями, никак не оправдывает его. Шпионов вербуют как раз из тех людей, которые по долгу службы имеют доступ к секретным данным.

Во время допроса Мясоедов сознался в мародерстве. Среди его личных вещей были обнаружены оленьи рога, две картины маслом, гравюры, стол и ряд других вещей, которые он вынес из построек в Иоганнесбургском лесу. Правда, и тут есть одно но: эта постройки было приказано сжечь. В свое оправдание Мясоедов заявил, что намеревался отдать эта вещи в музей.

Сергея Николаевича судил особый военно-полевой суд в Варшавской цитадели. В теории, такие суды создавались для тех случаев, «когда учинение преступного деяния является настолько очевидным, что нет надобности в его расследовании». Тем не менее, в деле Мясоедова было много противоречий.

Интересно, что трибунал не счел доказательства вины Мясоедова в предательстве достаточными. Он был оправдан в том, что касалось обвинений в шпионаже до 1914 года, как и в ситуации с «Адресами 19 января», хотя добыта она была под достаточно выдуманным предлогом исполнения служебных обязанностей. Не был признан виновным в третьем пункте обвинений, где ему ставилось в вину, что он добывал сведения о дислокации войск во время командировки Дембову-Руду. Что же касается обвинений, основанных на основании Колаковского, суд не вынес окончательного вердикта. Однако полковнику инкриминировалось мародерство, что по условиям военного времени каралось смертной казнью. Смертный приговор был подписан 18 марта 1915 года без предварительного утверждения с военным руководством, как того требовала буква закона. Но дело решила резолюция великого князя Николая Николаевича: «Все равно повесить».

Вообще это ситуация была совсем не типичная для русской судебной системы того времени и больше напоминала сталинские репрессии, когда людей по указанию партийного руководства ссылали в ГУЛаг или просто расстреливали. Бучинский, бывший свидетелем по делу, уже в эмиграции писал, что этот процесс «был постыдным для русского правосудия».

Некоторые историки, в частности Спиридович, считают, что с Мясоедовы расправились в угоду общественному мнению. Однако именно эта казнь вызвала бурю. Общественность восприняла обвинительный приговор суда как полное подтверждение предательства Мясоедова. Вся образованная Россия тут же всколыхнулась. Сергей Николаевич был обвинен во всех неудачах военной кампании России. Гучкова носили на руках за его проницательность.

А.Ф. Керенский не преминул обвинить правительство:

«В недрах Министерства внутренних дел спокойно и уверенно работала сплоченная организация действительных предателей»

Такая ахинея вместе с решением Ставки о виновности Мясоедова породила дичайшие слухи о том, что в шпионаже виновны даже самые высокопоставленные чиновники. Говорили, что Мясоедов каждый день летал на немецкую сторону фронта на аэроплане, а его жена — «немецкая еврейка» помогала ему во всем. Заверяли, будто масштаб раскрытых данных настолько огромен, что затрагивает даже военные планы союзников. Во всей этой суматохе русские военные победы и взятие Перемышля остались незамеченными.

Истерию продолжили большевики, от лица Ленина заявляя, что победу Германии над царской Россией следует только приветствовать, и дело Мясоедова — яркое тому доказательство. Однако вполне вероятно, что все эти политические скандалы в левых крылах были вызваны немецкими агентами. Германии было выгодно расшатывать внутриполитическую ситуацию в России. И почему бы это не сделать руками прикормленных социал-демократов?

Историк К.И. Глобачев отметил:

«На этом деле играли все левые элементы, обвиняя Мясоедова, военного министра, правительство и командный состав чуть ли не в пособничестве государственной измене»

Как же оценивать поведение социалистов, желавших заполучить власть любыми способами, даже пренебрегая русскими интересами в военное время? Исключительно как предательство своей страны. Неудивительно, что полиция тут же начала высылку большевиков из страны.

Тем временем, конвейер слухов окончательно рехнулся: говорили о причастности членов царской фамилии к заговору. Даже октябристский журнал «Голос Москвы» писал:

«То, о чем говорила стоустая молва в последнее время и о чем появился намек в «Русском инвалиде», заметившим как-то, что успехи Гиндебурга обуславливаются не дарованиями этого военачальника, а его умелым использованием услуг шпионов, подтвердились»

Полиция должна была как-то реагировать, но реакция была одиозная. С 19 по 20 февраля охранное ведомство устроило ряд скоординированных рейдов и арестовала почти всех знакомых и родственников Мясоедова, включая жену, Бориса Фейдберга, зятя Павла Гольдштейна. Евгению Столбину и ее подругу Нину Магеровскую полиция взяла после из очередной ночи в цыганском таборе Шишкина. Куртизанки даже не успели снять вечерние платья. Позже задержат и бывшую квартирантку Столбиной Изабеллу Кан.

Дальше аресты приняли совсем уже хаотичных характер. Брат и жена Бориса Фейдберга пришли навестить его в тюрьме и тоже были арестованы. Третий брат Самуил написал прошение английскому посольству с просьбой о защите, но реакции не поступило. Количество задержаний набирало обороты. Г.А. Урбан был арестован лишь потому, что много лет назад знал Мясоедова. К делу притянули даже владельца гостиницы Матуша Микулиса и проститутку Антонину Кедыс.

Но тут снова возникают странности. Дело в том, что 19-летняя Кедыс действительно окажется шпионкой (мало того, что она сама созналась, так у нее оказалось охранное свидетельство для прохода границы) и сдаст еще пару человек, в том числе зятя Мясоедова Ригерта и чету Зальцманов. Более того, по ее словам, Ригерт будучи в Виленской губернии активно расспрашивал о расположении и численности войск. Разве не мог Сергей Николаевич догадываться о том, что его зять шпионит? Или же он знал и преступно бездействовал?

В общей сложности было арестовано более 30 человек.

Борис Фейдберг обратился за помощью к адвокату Грузенбергу, тому самому, который вел дело Пономарева. Адвокат посоветовал ему бороться за свою невиновность, а не пытаться бежать. Об этом он позже будет сильно сожалеть. Борис будет повешен по подозрению в шпионаже вместе с рядом других осужденных по делу Мясоедова. Стобину и Магеровскую сошлют в ссылку в Томск. Клару Мясоедову и жену Бориса Фейдберга отпустят, однако брат Давид останется в заключении. Он напишет Самуилу:

«Я завидую Борису, его страдания уже закончились, мои теперь только начнутся»

Это было правдой. Генерал Гулевич, уже будучи начальником штаба Юго- Западного фронта, разразился жестким письмом в адрес генерал-лейтенанта Александра Трубина, коменданта Варшавской цитадели, где содержались заключенные: почему допустили столько оправдательных приговоров? (целых 12) Трубин в ответе постарался оправдать работу суда, который кропотливо изучал все стороны и детали дела. Но это уже никого не волновало.

Ставка передала дело в Двинский военно-окружной суд, который пересмотрел все оправдательные приговоры в середине июля. Приговор признал Клару Мясоедова, зятя Сергея Николаевича Франца Ригерта, Давида Фейдберга и еще шестерых ранее оправданных винновыми в том, что, «действуя заведомо сообща», они собирали информацию и передавали ее в Вену и Берлин. Приговор был суров: все, включая Клару, были приговорены к смерти. Генерал М.В. Алексеев, будущий основатель Добровольческой армии, походатайствовал о замене казни девушке административной ссылкой в Томск, по иронии судьбы к любовнице мужа. Оставшиеся четверо обвиняемых были повторно оправданы.

Кульминацией этого скандала станет арест и суд министра Сухомлинова.

Так был ли Мясоедов предателем на самом деле? Сложно сказать. Работа спецслужб всегда подразумевала то, что доказать связь предателя с деятельностью в пользу чужой державы будет чрезвычайно сложно, так как в распоряжении будут лишь слабые косвенные улики.

В деле определения виновности Мясоедова могли бы помочь немецкие архивы, однако они во время революции и Второй мировой были сильно повреждены. Если опираться на сохранившиеся отчеты о работе немецкой разведки за 1911-1913 года, то можно сделать вывод, что результаты их были скудными. Мало кто шел на сотрудничество с немцами, а те, кто соглашался, часто погибали в боевых операциях или просто не имели нужных данных и не могли их добыть.

«Уничтожен, к резюмировалось в отчете 1913 года, — лучший агентурный материал»

Однако именно тогда Германия в 10 раз увеличила бюджет разведки и принялась за создание сети «внутренних агентов». Одним из немногих, кто мог бы пролить свет на эти события был Фриц Гемпп, глава антирусской разведорганизации V-Mann. По его словам, агенты разведки были даже в Ставке, некая Богданова смогла под видом сестры милосердия проникнуть в Генеральный штаб. Но эта операция не принесла успеха.
Опять же, даже факт наличия шпиона не давал уверенности в правильности фактов. Начальник немецкой разведки Вальтер Николаи утверждал, что в 1914 году из 80 агентов «более шестидесяти были подсунуты русской секретной службой». Он продолжает: «им [агентам] не удалось своевременно известить нас ни об одной значительной перегруппировке российской армии».

Однако из всего этого не следует, что Мясоедов не мог быть агентом. Мог, однако, результаты его деятельности не были успешными. Нельзя забывать о том, что по данным шпионки Кедыс даже зять Сергея Николаевича был шпионом.

Любопытно, что в рядах ультрамонархистов и реакционеров ходили слухи, что весь судебный процесс был сфабрикован, а сам казненный стал «жертвой за военные неудачи Ставки». Обращаясь к свидетелям событий того времени, Вальтеру Николаи свидетельствовал в 1945 году:

«Мясоедов никогда не оказывал услуг Германии»

Более того, он заявлял, что он был «одним из успешнейших помощников русской разведки против германской разведки во время его нахождения до Первой мировой войны в пограничном местечке Вержболово».

Большинство русских историков склонно считать, что Мясоедов все-таки был предателем. Павел Милюков, который к тому же был деятелем кадетской партии, в своей изданной на французском языке истории России с уверенностью сообщал, что казнь Мясоедова «подтвердила охватившие всю страну слухи об измене, проникнувшей в самое сердце армии». Но привести мнение лишь русских современников было бы необъективно.
Так, специалист по истории шпионажа Ричард Уилмер Рован восславил разоблачение предателя как блистательную победу русской контрразведки. Позже ведущий британский эксперт по русской истории Бернард Пеэрз в книге «Падение российской монархии» напишет, что Мясоедов накануне казни сознался в измене, объяснив ее тем, что «только победа Германии могла спасти русское самодержавие». Ему вторит специалист по русским спецслужбам А.А. Зданович, утверждая, что предательство Мясоедова неопровержимо.

Источники:

  1. William С. Fuller, Jr “The Foe Within: fantasies of treason and the end of imperial Russia”, Cornell University Press, 2006 // «Внутренний враг: шпиономания и закат императорской России», Новое литературное обозрение, 2009;
  2. Фрейнат О.Г., «Правда о деле Мясоедова», Вильна, 1917;
  3. Деникин А.И., «Очерки русской смуты»;
  4. http://ruskline.ru // «Коварный предатель или жертва интриги»;
  5. http://p-i-f.livejoumal.eom/l 015045 .html;
  6. http://www.belvpo.com/ // «Дело полковника Мясоедова».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.