Главный шпион империи

Картинка профиля Дмитрий Кметъ
Дмитрий Кметъ

18 марта 1915 года капитан охраны Еремеев проводил осужденного в ватерклозет, находившийся в коридоре. Его подопечный захлопнул за собой дверь и закрыл ее на задвижку. Через несколько минут из туалета раздался крик: «Сейчас! Сейчас!». Капитан поднял тревогу, дверь выломали. Заключенный лежал у стены, кровь стекала из резаных ран на горле. Рядом лежало разбитое пенсне.

Неудавшегося самоубийцу возвратили обратно в камеру. Доктор обработал раны. Когда порезы были перевязаны, осужденный попросил позвать священника для последней исповеди. Едва кончился обряд, в камеру зашел конвой. Заключенного протащили по коридору и вывели к месту казни во внутреннем дворе цитадели. Виселица была низкая, без ската, всего 3,5 метров в высоту.

В 3 часа 13 минут на шею преступника накинули петлю. Говорят, что он четверть часа дергался в петле, прежде чем умер.

Так закончил свою жизнь Сергей Николаевич Мясоедов, на которого возложили вину за Великое отступление и назвали шпионом Германской империи. Перед смертью он успел передать своему личному помощнику Дистергофу телеграммы дочери и жене:

«Я осужден полевым судом. Клянусь, что невиновен. Умоляй Сухомлиновых спасти. Просите Государя Императора помиловать»

Сразу вслед за его казнью Россию охватила волна шпиономании. Повальные аресты, обыски и конфискации. Ее вершиной стал арест военного министра Сухомлинова весной 1916 года. Ему предъявили обвинение в преступном бездействии и государственной измене.

Так, что же произошло тогда на самом деле? Полностью эта цепочка взаимосвязанных интриг, скандалов, дуэлей и судебных процессов до сих пор не раскрыта. Среди тех, кто оказался прямо или косвенно вовлечен были русский и германский императоры, дворяне, верховное главнокомандование, торговцы оружием, шлюхи, лидеры партий, евреи, шпионы, агенты политического и тайного сыска и даже Григорий Распутин. Это удивительный период истории Российской империи, поистине достойный стать соперником сериалу «Игра престолов».

Сергей Николаевич Мясоедов родился в Вильне, бывшей литовской столице, 5 июля 1865 года в дворянской семье. Он был любезен, остроумен и имел способности к иностранным языкам. Кроме того, он был красивым молодым человеком с недюжинной силой. Как Мясоедов любил вспоминать, он ломал пальцами медные монеты. Он с успехом закончил Московское кадетское училище и был зачислен в 105-й Оренбургский пехотный полк.

В 1982 году Мясоедов увольняется из армии и поступает на службу в Отдельный корпус жандармов при Министерстве внутренних дел. Сначала он получил назначение в

управление жандармов Олонецкой губернии, неподалеку от Петербурга, затем в Минск, а в 1894 году отправляется в Вержболовское жандармское отделение, где ему суждено провести целых 16 лет.

Вержболово, по-немецки Wirballen, между жандармами называлось дырой: «сплошная грязь, да мотающиеся на ветру высокие деревья» Городок находился на самой границе с Германской империей, и лишь узкая речка да пара рядов колючей проволоки разграничали две державы. Но именно в этой глуши родился знаменитый русский пейзажист Исаак Левитан.

В обязанности Мясоедова входило обеспечение безопасности участка Варшавско- Петербургской дороги, проходящей в регионе, а также помощь пограничникам в борьбе с бесконечным потоком контрабандистов. Особенному контролю подвергался ввоз из-за границы пропагандистских материалов и оружия. Но рутинная работа жандарма была куда более проще. Большую часть своего времени Сергей Николаевич занимался проверкой паспортов и регистрацией приезжающих. В 1901 году он был повышен до начальника жандармерии Вержболово.

Казалось бы, такая тусклая жизнь без разнообразия не подходит Мясоедову, который с самого начала горел яркими амбициями. Но жандармский поручик отнюдь не отчаивался. Он очень быстро завел полезные знакомства по обе стороны границы. Он жил охотой и был желанным гостем на многочисленных охотах, организовывавшихся помещиками, что в свою очередь лишь помогало ему приобретать новые связи. Так он познакомился с Тильманами, русско-немецкими промышленниками, агрономом Эдвардом Фуксом и немецким подданным Эдуардом Гольдштейном, владельцем крупного кожевного завода в Вильне. Позже Мясоедов познакомится с его дочерью, Кларой, и в 1895 году женится на ней.

Этот брак был по расчету, и он стал толчком для карьеры Мясоедова. Он стал вхож в широкий круг влиятельных клиентов предпринимателя, что дополнялось и приданным Клары в размере 115 тыс. золотых рублей, а это, поверьте, весьма значительная сумма. (зарплата простого рабочего составляла около 60 рублей в месяц, что в переводе на нынешний курс 2017 года будет больше 100 тыс. рублей)

Мясоедов обзаводится большим домом, крупным имением в 932 десятины и начинает устраивать богатые приемы. Он быстро приобрел известность своими вечерами. Особенно он любил приглашать представителей офицерства, причем как русского, так и немецкого. В таком захолустье, как Вержболово, дом жандарма стал центром всей местной элиты.

«Обворожительная хозяйка, интересные немки и широкое хлебосольство, все это, откровенно говоря, влекло нас, холостую молодежь, скучавшую в захолустной стоянке»

Так объяснял князь П.П. Ишеев из 8-ого драгунского полка привлекательность вечеров у Мясоедовых. Вскоре, получить приглашение на такой прием стало не просто лестным, но и признаком статуса.

Жандармский поручик времени не терял. Он быстро понял, что для продвижения по лестнице нужно оказывать «услуги за услуги». Проще говоря, заниматься коррупцией. Он постоянно оказывал своим товарищам разные любезности: от выдачи бесплатных пропусков за границу и вплоть до улучшения жилищных условий через свои связи. Естественно, все это делалось с расчетом на взаимность. Мясоедов быстро стал популярен в народе как человек, который легко выдает заграничные пропуска, не затягивая дела. Но не нужно строить иллюзий об эдаком вежливом и человеколюбивом жандарме. Его послужной список был далек от идеального. Трижды он получал выговор «неуместные выражения» и «бестактные действия» по отношению к пассажирам, один раз ему было сделано замечание за оскорбление почтового служащего. Получить такие записи в свое дело не так-то и просто, согласитесь.

Обычным чиновникам нужно было постоянно искать связи. Вержболово же было огромным ситом: Сергею Николаевичу лишь нужно было выбирать из приезжающих русских и иностранцев самых именитых и влиятельных, чтобы в последующем заводить связи. Таких он лично приветствовал, обеспечивал комфортное путешествие и не гнушался пренебрегать таможенными правилами.

В итоге, он был представлен лично императору, многим членам его фамилии, другим правящим родам Европы, а также дипломатам, в частности немецким. Мясоедов очень ценил такие знакомства, ведь их всегда можно было обратить в протекцию. Его «политика угодничества» быстро принесла свои плоды. За короткое время, не делая практически ничего, он удостоился двадцати шести российских и иностранных наград.

Его популярность росла, и вскоре о нем услышал даже император Вильгельм II, который по воле случая тоже любил охоту. Ходят слухи, что Вильгельм собственноручно убил более 50 тысяч диких животных. Он любил охотиться, вырядив себя и гостей одежды средневековой эпохи, в поместье Роминтен в Восточной Пруссии, где регулярно охотился в осеннюю пору. От своих приближенных и дипломатов он часто слышал лестные речи о Мясоедове, и в 1904 году пригласил офицера в Роминтен. Общество русского жандарма, видимо, пришлось ему по душе, или же использовалось для иных целей (сейчас об этом можно только гадать), но в следующие два года Вильгельм часто приглашал Сергея Николаевича. В память об этом у жандарма останется фотография, подписанная императором.

Естественно, своему начальству Мясоедов об этом докладывал со всеми подробностями. Но такая «дружба» с императором позже сыграет с ним злую шутку. Но тогда его начальник с восхищением писал:

«Он сумел лично зарекомендовать себя и перед немецкими пограничными властями и 18 сентября 1905 года был даже приглашен на богослужение в церковь при имении германского императора Вильгельма в Ромингтене, в 15 верстах от Вержболова.

После богослужения император беседовал с Мясоедовым, пригласил его к завтраку и за завтраком провозгласил тост «за русского ротмистра Мясоедова»».

Но вся эта картина была бы не полной, если бы мы опустили одну важную деталь. Вержболово хоть и было захолустьем, но оно не являлось рядовым городком, служба в котором сводилась бы к перекладыванию бумажек. Первым фактором, определявшим значение этого места, несомненно, было наличие основных путей въезда и выезда из России. Это отразилось на характере экономической жизни Сувалкской губернии, где находилось Вержболово, которая была ориентирована вовне. На экспорт шла пшеница, леса, ткани и рабочая сила. К началу XX века сотни тысяч российских подданных, в основном из литовских и белоросских регионов переходили границу Германии и нанимались сельскохозяйственными рабочими. Но товар двигался и в обратную сторону. Сувалкская губерния имела репутацию пересадочного пункта контрабандистов, переправлявших алкоголь и табак.

Второй фактор — этнический состав. Вержболово находилось в северо-западной части империи, чей этнический и культурный облик резко отличался от традиционного великоросского: здесь проживали и немцы, и финны, и литовцы, и великороссы, и татары, и малороссы, и евреи. При этом ни одна группа не составляла большинства. На всем этом пестром контрасте отдельно выделялся высокий уровень эмиграции. В основном стремились покинуть страну литовцы и евреи. Первые в поисках решения земельного вопроса за рубежом, вторые находились под законодательным гнетом. По данным на 1897 год в России находилось 5,2 миллиона евреев — половина числа евреев во всем мире. 90% процентов в западном регионе России, где и находилось Вержболово.

Первые два фактора: большое количество транспортных узлов, а также развитая контрабандистская сеть, и высокий уровень эмиграции, естественно в результате привели к росту транспортных картелей, занимающихся перевозкой людей, в том числе нелегально. Говоря по-современному, они занимались контрабандой людьми.

Самым прибыльным делом была переправка евреев с США.Пальма первенства в этом бизнесе принадлежала британским пароходным компаниям. Однако вскоре эту монополию оспорили немецкие конкуренты. Ключом к их победе стало установление полного маршрута, начиная с суши от самой границы, продолжая морем и океаном и вплоть до пункта назначения, а также создание так называемого баллинского «пула», объединившего все европейские, в том числе и русские (что оказало ключевую роль на вытеснение англичан), судоходные компании, установившие фиксированные единые цены. Английские судокомпании не смогли обеспечить переправку по суше, а низкие цены быстро свели на нет прибыльность переправки.

После этого новый картель смело устанавливал новые цены и обдирал эмигрантов. Людей чуть ли не штабелями складывали в трюмы и перевозили в ужаснейших условиях. Отсутствие банальных требований гигиены на немецких судах привело к вспышке холеры и созданию санитарных зон.

Все это в совокупности привело к невиданному росту нелегальной эмиграции из страны и, как результат, — коррупции в чиновничьей среде на выдачу разрешений, пользующихся большим спросом. Вся процедура запроса занимала огромный срок. Помощь выезжающим и эмигрирующим стала прибыльным делом (вместо установленной цены в 15 рублей эмигранты часто платили по 40-50), и Мясоедов не преминул в него включиться в этот процесс.

Естественно, что нелегальное пересечение границы стало рядовым явлением. Более того, немецкие транспортные компании использовали это явление и рассылали по региону своих агентов, предлагавших новый «тариф» с включенной ценой за нелегальное пересечение границы. Конечно, жандармерия об этом знала. Мясоедов, будучи человеком образованным и умным, не мог всего этого не понимать и в полной мере использовал открывающиеся возможности.

Однако это не помешало ему составить пространный отчет в 1903 году о состоянии нелегальной миграции в регионе, в котором он в подробностях расписал все. Согласно его докладу, уровень нелегальной миграции составлял от 100 до 300 человек в день в зависимости от сезона. По его словам, за 4 года было зарегистрировано почти 120 000 нелегалов. Такое невероятное число, было вызвано двумя факторами: единственной санитарной зоной на границе, куда стекались потоки людей, и продажность чиновников (естественно, себя он не причислял к их числу). Но главными преступниками он назвал братьев Браунштейн, агентов пароходной компании Гринмана, распространявших билеты. Для успеха своей деятельности они «держали на откупе почти всю полицию Волковышского уезда». По сведениям Отто Гринберга, владельца конторы по обмену валюты, у них на жаловании состоял даже бывший уездный исправник Линк.

«Полиция и нижние чины пограничной стражи, не имея силы воли противиться постоянным искушениям, в конце концов, поддаются соблазну и берут взятки»

По мнению Мясоедова такая ситуация привела к весьма прискорбным последствиям: высоким тарифам на билеты, достигавшим из-за деятельности Браунштейнов 100-120 рублей, а недостаток организации пограничного контроля — к росту контрабандного ввоза запрещенной литературы и оружия для революционных организаций. Вдобавок ко всему, число контрабандистов, видя успех Браунштейнов, лишь росло.

Мясоедов видел несколько путей решения проблемы: снижение гербового сбора на получение разрешение на выезд до 3-5 рублей, а также легализация продажи билетов внутри страны, тем самым прекратив деятельность агентов на территории региона. Он предлагал передать деятельность по продаже билетов в руки коммерсантов, в частности приводил в пример Фрейдберга, который владеет легальным эмиграционным бюро.

Казалось бы, такой мужественный доклад не совсем увязывается с карьеристом Мясоедовым, готовым и на подкуп и на взятки, но рисует перед нами патриота своей страны.

Да, это так и было бы, если не принимать во внимание несколько особенностей. Во-первых, Отто Гринберг, на которого ссылался Мясоедов, был его близким знакомым. Он же главный пайщик в компании «Герц, Гринберг и Левинсон», занимающейся продажей угадайте чего? Правильно, пароходных билетов. И были главным конкурентом Браунпггейнов. И Мясоедов имел долю в этой компании. Донести в докладе на Браунштейнов было ему выгодно.

Мясоедов имел тесные связи и Фрейдбергом, который наверняка заплатил Сергею Николаевичу за столь милую услугу — указать его имя в докладе и инспирировать борьбу с конкурентами. Впоследствии, они станут деловыми партнерами.

Тем не менее, доклад жандарма произвел впечатление в Министерстве внутренних дел, которое назначило его в 1906 году в специальную комиссию по эмиграции и транспортной промышленности России.

Возвращаясь к теме особенностей Вержболова, не последним по значимости фактором являлось то, что этот регион был плацдармом русской разведки на германском направлении. И, как вы, скорее всего, уже догадались, — да, Мясоедов был агентом русской военной разведки.

На Отдельный корпус возлагалась обязанность вести разведывательную деятельность, создавая в приграничных областях сеть информантов, которые могли бы в будущем сообщать о расположении войск по ту сторону границы.

Именно этим и занимался Мясоедов большую часть рабочего времени. Он опрашивал погонщиков, торговцев, мигрантов, рекрутировал агентов среди германских рабочих, русских эмигрантов, даже среди членов своей собственной семьи: он убедил своего зятя Гольдштейна переехать в Кенигсберг, чтобы постоянно отслеживать военные передвижения в местной крепости.

Более того, он сам лично выполнял отдельные задачи. Весной 1906 года он отправился по видом обычного туриста в немецкий город Манхейм, где приобрел за 6500 рублей автомобиль марки Бенц со встроенным потаенным отсеком. Позже он неоднократно будет возвращаться на территорию Германии для изучения территории к югу от Мазурских озер.

Германский профессиональный разведчик Вальтер Николаи высоко оценивал заслуги своего коллеги, Мясоедова, утверждая, что он был одним из «самых успешных», с сожалением отмечая, что этому способствовала его дружба с Вильгельмом II, в результате чего полиции запрещалось не только вмешиваться в его дела, но и устанавливать слежку, хотя и имелись доказательства, что целью его поездки является шпионаж. Несмотря на такую лестную оценку, на настоящий момент нет прямых доказательств, которые бы могли подтвердить слова Николаи, и тут мы рискуем отправиться по мутной реке догадок. Вполне может быть, что после суда над Мясоедовым эти данные были уничтожены, а вполне может статься, что Николаи просто ошибся, так как такие вещи знать наверняка нельзя.

Но об одном можно сказать с большой долей уверенности — дела, в которые был вовлечен Мясоедов, явно выходили за рамки тех задач, которыми занимался обычный жандарм. Достаточно привести в качестве примера то, что тот самый автомобиль Бенц был оплачен средствами Генерального штаба с личного разрешения Николая П.

К 1900 году стало ясно, что Тройственный союз Италии, Австро-Венгрии и Германии заключается в будущем военном противостоянии с Францией и Россией. Но неясно было, какую стратегию выберет противная сторона — оборону на востоке и наступление на западе, или же наоборот. В последние месяцы 1905 года в России появились первые слухи о плане Шлиффена, который подразумевал наступление на Францию. Однако полной уверенности не было.

Мясоедов, опираясь на данные своих прусских информаторов, скорее всего, пытался разгадать суть немецкой стратегии. Если Германия действительно планировала атаковать Францию, то империи Вильгельма следовало бы наращивать оборонительный потенциал на границе с Россией, возводя новые фортификационные сооружения. Подсчитывая число железнодорожных пересадочных узлов, оснащенных военными платформами можно предугадать возможное направление наступления. В архивах РГВИА сохранилась запись о переписке с его агентом Рубином, рабочим на велосипедном заводе в Восточной Пруссии, который должен был известить офицеров русской разведки под прикрытием в Копенгагене в случае, если в его округе будет отмечаться большое количество войск. (РГВИА Ф.801. Оп.28. Д. 166. Л. 22-23)

И вот перед нами предстает многоликий Мясоедов: шпион, коммерсант и чиновник. Как же так, спросите вы? Днем он делец, вечером он чиновник, а под покровом ночи он становится разведчиком? — Отнюдь. Его статус жандарма позволял заниматься всем и сразу, хотя в случае с его предпринимательскими амбициями и «любезностями» высокопоставленными лицами, это, несомненно, было противозаконно.

Такая жизнь, полная амбиций принесла Сергею Николаевичу не только успех и друзей, но и много врагов. В 1906 году на жандарма был подан анонимный донос, в котором его обвиняли в том, что он не просто не пресек деятельность контрабандистов, но и сам охотно участвовал в нелегальном ввозе беспошлинного вина и алкогольных напитков. И попал скандальный документ не куда-нибудь, а сразу на стол директора Департамента полиции.

Одной из причин того, почему донос попал сразу на стол начальника полиции, вероятно, было то, что государство, будучи втянутым в революционные события 1905 года, активно боролось с немецкой контрабандой революционной литературы и оружия, которые служили подпиткой, в частности, для террористических бандформирований социалистов. Еще одной причиной был Максим Иванович Трусевич.

Это легендарная личность, заступившая на должность того самого начальника полиции в 1906 году. Его оценивали, как гениального сыщика «в духе следователя по- Достоевскому», который прославился тем, что разваливал революционные организации левых изнутри, буквально разлагая их своими двойными агентами. Но не только это повлияло на то, что донос на Мясоедова попал к начальнику на стол. Дело в том, что они были лично знакомы. Сергей Николавевич привлекался в качестве свидетеля по делу о взрыве бомбы социалистами в петербургской гостинице, расследование которого вел Максим Иванович. И позже Трусевич и Мясоедов вновь встретятся уже в Вержболово. Сейчас уже сложно сказать наверняка, но вполне можно представить, что между этими двумя людьми сложились не вполне дружелюбные отношения, которые и повлияли на окончательное решение о расследовании против Мясоедова.

Дело было поручено корнету Петербургского охранного отделения Пономареву. Надо сказать, что о нем ходила достаточно дурная репутация человека бесчестного, но столь же амбициозного, как и Мясоедов. Поэтому последний для корнета был удачной ступенькой в карьере.

Пономарев взял себе в помощники двух филеров (профессиональных сыщиков) и сразу без обиняков ввел их в курс своих целей: раздавить Мясоедова. Сделать это он предполагал в два этапа: написать серию анонимных доносов, чтобы дискредитировать жандарма в глазах начальства и обезоружить его союзников. А затем собрать данные, которые помогут его арестовать по обвинению в контрабанде.

Корнету удалось собрать подписи мелких чиновников и пьяниц на доносах (надо сказать эти «письма счастья» еще долго будут аукаться Сергею Николаевичу), но когда дело дошло до сбора улик, все повисло. Поймать жертву за преступным делом не получалось. Результаты тайной слежки многих недель дали лишь скромные косвенные доказательства того, что Мясоедов чем-то промышлял.

Тогда корнет пришел к простому выводу: нет доказательств — сделай их. Пономареву было известно, что Мясоедов посещает Эйдкунен в Германии. И однажды, когда Сергей Николаевич был приглашен туда в гости, он дал указание своему агенту Донцову подложить в автомобиль Бенц динамит и пистолеты. Но идеальный план поймать Мясоедова за ввозом оружия через границу с треском провалился. Пока Донцов взламывал автомобиль, жандарм уже успел покинуть гостей и застукать агента с поличным. Последний попытался скрыться, но Мясоедов догнал его, избил тростью и заставил написать признание.

Второй дубль закончился еще большим скандалом. Сергей Николаевич имел обыкновение закупаться в магазине г-на Шулера в Эйдкунене. Когда корнет предложил владельцу взятку, чтобы тот «случайно» подложил в упакованный заказ Мясоедова пару винтовок, Шулер ударил Пономарева в лицо и выставил его за дверь, после чего расписал все в подробностях Сергею Николаевичу.

Пономарев был в отчаянии. Мясоедов теперь был на стороже и имел письменное доказательство против корнета. Он предпринял еще один шанс.

В мае 1907 года он натолкнулся на банду контрабандистов братьев Кудрявцевых (которых с позором выгнали из вержболовской таможни). Корнет через посредников сделал им заказ на доставку партии груза через границу и втайне от них подложил в груз оружие и запрещенную литературу. Кудрявцевых, конечно же, поймали и арестовали. На что рассчитывал при этом Пономарев, трудно сказать. Может быть, он думал, что Мясоедов будет их покрывать и погорит на этом. Или, может быть, он хотел себе заработать тем самым имя борца с контрабандистами. Сложно предположить, чего хотел корнет. Но одно можно сказать точно: явно не того, что случилось.

Братья Кудрявцевы по законам чрезвычайного времени (в условиях которого тогда находилось Вержболово) отправились под трибунал. За нелегальную перевозку оружия и подозрения к причастности к революционной деятельности временный военный суд неминуемо приговорил бы их к смертной казни, и Пономарев бы вышел сухим из воды. Но события приняли оборот гораздо круче, чем в детективном романе «Свидетель обвинения» Агаты Кристи. Адвокат обвиняемых Грузенберг в качестве свидетеля привлек ни кого иного, как Мясоедова.

Последний подтвердил, что братья Кудрявцевы никогда до этого не были замешаны в революционной деятельности. Но на этом он не остановился. Грузенберг в своих воспоминаниях напишет:

«Его будто прорвало — и понеслись бурным потоком разоблачения, одного другого неожиданнее»

Жандарм в подробностях изложил все свои злоключения с Пономаревым и его попытками его подставить, подчеркивая, что такие методы типичны для охранки. Рассказал он и том, как корнет подкладывал ему динамит, и как пытался подкупить друзей. Ему удалось убедить судью, генерал-майора барона Остен-Сакена, в том, что Пономарев не раз прибегал и к подкупу и к лжесвидетельству.

Кудрявцевы были оправданы, а вот оппозиционная пресса тут же подхватила новость о ужасной практике охранного ведомства. После того как Пономарева с повышением до поручика отправляют для охраны Таврического дворца, издевки лишь набрали оборот, под ударом оказалось и министерство внутренних дел.

«А что, если г. Пономарев не пожелает признать полученного им повышения достаточным и, чтобы отличиться еще раз, станет сосредотачивать в Таврическом дворце динамит и склады оружия?»

Пономарева переводят в Ригу. Мясоедов расправился со своим противником. Но он не знал, что это победа, станет его самым тяжелым поражением.

Глава полиции Трусевич был в ярости. Но, что хуже этого, его начальник, глава министерства внутренних дел Столыпин рвал и метал. Именно в его обязанности входило восстановление порядка в раздираемой революционным террором стране. Выходка Мясоедова выглядела как плевок ему в лицо. Он не мог игнорировать тот факт, что служащий жандармерии, пускай и невольно, но подорвал престиж его ведомства. Он отметил, что «не соответствуют долгу службы показания на суде со стороны подполковника Мясоедова». И последнего по указу министра было определено перевести «куда-либо во внутренние губернии, но во всяком случае не ближе меридиана Самары».

Пытаясь избежать ссылки и понимая, что даже на востоке страны Трусевич и охранка от него не отстанут, Мясоедов пишет всем своим влиятельным друзьям. Он дошел даже до главы Генерального штаба Палицына и вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Все было тщетно.

И вот холодной осенью 1907 года в возрасте 41 года и чине полковника Сергей Николаевич выходит в отставку.

Жизнь бывшего жандарма резко изменилась к худшему. Он не просто лишился дохода и был понижен в социальном статусе, он стоял на грани нищеты. Грузенберг напишет, что осунувшийся и побледневший отставной подполковник придет к нему и будет умолять взять его к себе в адвокатскую контору:

«Вы не знаете, что такое охранка. Это осиное гнездо. Я наступил в него — и мне никогда не простят. Перейди я к революционерам, соверши тяжкое преступление, — мне бы простили его скорее, нежели данное на суде показание».

В семье Мясоедова тоже было все неладно. Регулярные новые пассии мужа не были для Клары Мясоедовой секретом, и после очередного адюльтера с женой доктора она пригрозила разводом.

Спасение пришло от того самого Фейдберга, которому Сергей Николаевич некогда помог, указав его имя в докладе. В 1908 году Самуил и Борис Фейдберги решили расширить свой бизнес и открыть пароходную компанию. Братья увидели для себя возможность организовать в рамках баллинского «пула», конкурирующего с британскими судоходными компаниями, свой собственный бизнес по транспортировки пассажиров из Либавы через Балтийское море в Ливерпуль и дальше через Атлантику.

Альберт Баллин, создатель «пула», ввиду большой конкуренции и преодолевая финансовые последствия кризиса в Америке в 1907, решил расширить свой «пул» до трансатлантического картеля. В 1908 году практически все ведущие мировые, в т.ч. и британские пароходные компании присоединяются к концерну. Среди таких была и компания «Кунард». Именно ей братья Фейдберги обещали 13% прибыли за возможность войти на рынок и пользоваться их судами.

В ноябре 1908 года они создают «Северо-западную русскую пароходную компанию» и предлагают Мясоедову стать ее директором. Нужно, ли говорить, что последний ухватился за эту спасительную нить? Контрольный пакет акции, естественно принадлежал Фейдбергам, а бывший жандарм числился председателем с окладом 6 000 рублей в год.

Спросите, зачем двум порядочным евреям помогать за так Мясоедову? Действительно, ведь он не вложил в компанию ни копейки (хотя сам он будет утверждать, что вложил 55тыс. рублей, но доказать это не сможет). Зачем такая клоунада? Дело в том, что евреев не жаловали тогда в бизнесе, и Мясоедову как обнищавшему балтийскому дворянину предполагалось играть представительскую роль и вести переговоры в чиновниками, которые охотнее помогли бы русскому дворянину, нежели «жиду».

Но работа у Самуила и Бориса не стала спасением для Мясоедова. Начало сказываться фатальное невезение и рок судьбы.

Казалось бы, компания не должна была испытывать затруднений, но что-то пошло не так. Крупнейшим игроком на линии траспортировки Либава-Америка была «Русская восточно-азиатская компания», контрольный пакет акций, которой принадлежал Баллину. Все шло неплохо, пока в один момент акционеры компании в обход владельца «пула» не выкупили его акции. Компания вышла из трансатлантического концерна и организовала прямые перевозки в Америку, чем неслабо ударила по монополии Баллина. Успех «Русской восточно-азиатской компании» все же не был губительным для трансатлантической пароходной империи, но был катастрофическим для бизнеса Фейдбергов, который как раз работал на той же линии Либава-Америка, что и вышедшая из пула компания.

К 1913 году она перевозила уже более 20% русских подданных. Ей принадлежали крупнейшие склады, доки и гостинницы по всем путям движения от Либавы и до Нью- Йорка. Для таких целей компания подкупала чиновников. Одним из таких «прикормленных» был либавский сотрудник полиции Подушкин. По стечению обстоятельств он имел зуб на Мясоедова, так как Пономарев был его близким товарищем. Подушкин организовал публикацию компрометирующих статей о бывшем жандарме и его компании в газете «Голос Либавы», которая принадлежала одному из директоров «Русской восточно-азиатской компании» (абсолютно случайно, ага). Писал многочисленные доносы в Петербург, в которых в красках описывал как Сергей Николаевич «покрывает жидов». И умудрился закрыть пару контор, с которыми сотрудничала компания Фейдбергов.

В 1909 году с поста начальника Департамента полиции уходит Трусевич. Мясоедов воспринял это как знак и активизировал свои связи по максимуму. Он, заручившись поддержкой Фейдбергов, переезжает в Петербург и подает прошение самому Столыпину, изобразив себя невинной жертвой чудовищного заговора и наплев лапши с три короба.

«Я вел беспощадную борьбу с тайной эмиграцией… я немедленно в корне прекращал все попытки к забастовкам благодаря тому авторитету, которым я пользовался в Вержболове среди железнодорожных служащих и местных учителей».

Он в красках описал тонны перехваченной революционной литературы и оружия и все свое содействие сотрудникам охранки. Но его слова не тронули Столыпина. Он передал через своего заместителя Курлова, что это решение о восстановлении не будет пересматриваться никогда и ни при каких условиях.

К такому фиаско добавилось еще одно событие. Умирает его восьмилетний сын. Для Клары и Сергея Мясоедовых это был страшный удар. Отставной подполковник впал в глубокую депрессию, полностью парализовавшую его волю и оставившего его одиноким в полумраке петербургского кабинета с влажными от слез глазами и бутылкой водки на столе.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.